Через пару минут навстречу вышел мужчина в шерстяной тунике и меховой накидке. Он был невысокого роста, с густой седой бородой и цепкими, настороженными глазами.

– Это, надо полагать, староста, – тихо сказал Деметрий.

Мужчина осмотрел путников, прищурился, затем кивнул в знак приветствия.

– Кто вы? – спросил он на латыни с сильным акцентом.

– Путники, направляющиеся в Армению, – ответил центурион. – Нам нужно место для ночлега.

Староста провёл по ним взглядом, задержавшись на вооружённых преторианцах.

– В доме места нет, – сказал он медленно. – Там, – он махнул рукой в сторону тёмного амбара, – есть сарай. Место есть.

Он повернулся к Арташесу и Квинту, оценивающе окинул их взглядом.

– Одна комната в доме есть. Не бесплатно.

Квинт кивнул.

– Благодарю. Мы заплатим.

Староста коротко хмыкнул и махнул рукой девчушке, выглядывающей из-за стены дома,

– Проводи их.

Луций поморщился.

– Спать в сарае… А я-то надеялся на постель.

– Постель? – Лабеон рассмеялся, окидывая покрасневшую девушку взглядом. – Ну может кому-то из нас она и светит, но уж точно не тебе.

– Видимо, не тебе тоже, – вмешался Флавий, толкнув Лабеона локтем в бок. – Учитывая, что девица смотрит на тебя, будто ты волк, пришедший в овчарню.

– О, они всегда поначалу так смотрят, – невозмутимо заметил Лабеон, пригладив короткие волосы, – Пугающий результат моего природного обаяния.

Фавст хлопнул Луция по плечу.

– Не огорчайся, мальчишка. По крайней мере, овцы в сарае будут тёплыми.

– Надеюсь, не чересчур, а то Лабеон, чего доброго, решит, что они тоже пали жертвой его обаяния, – хмыкнул Флавий.

Под общий смех отряд двинулся следом за девушкой.

Сарай оказался просторным, пропитанным запахами сена, скота и прелой древесины. В одном углу лежала куча сухой соломы – очевидно, их постель. Из стойла поблёскивали глаза нескольких овец, мирно пережёвывающих свой овечий ужин.

Луций с хмурым видом опустился на охапку сена и достал из мешка подсохшую лепёшку. – Ну, значит, вот она какая – жизнь императорского посланника. Ночуем в хлеву, в компании коров.

– Считай, что узнаёшь больше о местных традициях, – заметил Деметрий, усаживаясь рядом.

Фавст уже растянулся на спине, устроившись поудобнее.

– По крайней мере, тепло.

Флавий бросил Луцию одеяло.

– На вот, малой, чтоб не замёрзнуть.

– Я не… – Луций уже хотел возразить, но вовремя передумал. Одеяло и правда было не лишним.

Тем временем, Квинт и Арташес вошли в дом старосты. Воздух в комнате был густым и вязким, в нём смешались запахи отсыревших дров, кислого молока и засушенных трав, висевших под самым потолком. По каменным стенам, обмазанным глиной, морщинами змеились трещины. Сквозь щели то и дело задувал холодный ветер, тревожа пламя свечи на массивном деревянном столе. За ним, вполоборота к вошедшим, уже сидел староста, будто вылепленный из той же глины, что и стены. Его глаза – тёмные, цепкие, усталые, но не потухшие – пристально изучали гостей. Время, казалось, вытянуло из него всю мягкость, оставив одни острые углы.

Старик коротко кивнул, без слов указав на небольшую комнату, вход в которую обозначал шерстяной занавес в дверном проёме. Там стояло два узких сундука, застеленных овчинами.

– Крыша есть, стены есть. Жить можно, – заметил Арташес, скинув плащ. – Что скажешь, центурион?

Квинт пожал плечами, – Я-то не царских кровей, мне и на земле ночевать привычно.

Арташес фыркнул и опустился на край своей лежанки.

– Видишь? Я всегда говорил, что римляне – самые непритязательные люди на свете.

– По крайней мере, римские легионеры, – уточнил Квинт, разминая плечи. – Мы умеем выживать везде.

Армянский царевич скрутил из плаща подобие подушки и растянулся на сундуке, прикрывшись одной из шкур.

– Кстати о выживании… – сказал он после паузы, – А ты думал, как ты умрёшь? Я бы поставил на смерть на поле боя. В окружении превосходящих сил противника. Защищая штандарт своего легиона или типа того.

Квинт скептически посмотрел на него.

– С чего бы это мне вообще думать о собственной смерти? Боги решат, как я с ней встречусь. Что толку гадать, – он помолчал немного, но потом любопытство перевесило, – А ты, значит, часто о таком думаешь? И что же, по-твоему, уготовано тебе самому?

– О, мне уготована великая судьба. – Арташес стал серьёзен, – Я не сомневаюсь в том, что, прежде чем оставить этот мир, я потрясу его до самого основания. Я уверен, Квинт, – он повернулся на бок и посмотрел на центуриона стальным взглядом, – Что рано или поздно стану правителем Армении. Восстановлю её былое величие. Сделаю её сильнее, чем когда-либо.

Квинт молча выслушал его. В тусклом свете луны, пробивающимся из маленького окошка, глаза Арташеса горели решимостью – не юношеским хвастовством, не праздными мечтами, а чем-то куда более глубоким.

– Великая судьба, значит, – повторил центурион, положив руку под голову. – Ну что ж, звучит… амбициозно.

– Амбиции нужны каждому правителю, Квинт, – спокойно ответил Арташес. – Только слабые боятся их.

Квинт скептически хмыкнул:

– Слабые боятся не амбиций, а того, куда они могут их завести. В Риме полно людей, грезивших властью. В большинстве случаев их тела проплывают по мутным водам Тибра, раздувшись до неузнаваемости.

– Разве Август не начал с тех же мечтаний? – с вызовом спросил Арташес.

Квинт прищурился:

– Принцепс не просто мечтатель. Он невероятно умён. Осторожен. Умеет выбирать друзей и врагов. Ну и он – сын божественного Юлия, чего не скажешь о тебе.

Арташес раздражённо вздохнул.

– Ты же понимаешь, центурион, что и Юлий, и Октавиан – просто люди. Возможно, им везло чаще, чем другим. И да, они более талантливы и умны, чем остальные. Но они люди – такие же, как и я. Или, если хочешь, такие же, как и ты. Ты ведь тоже ходишь по этому тонкому канату. Играешь в эту игру. Я немного разузнал о твоей судьбе, и я впечатлён тем, как ты повернул шансы в свою пользу.

Квинт вздохнул, глядя в потолок.

– Разница в том, что я не ищу трона, Арташес. Мне не нужна власть, не нужны титулы.

– Но ты выучил правила игры, и больше не допускаешь ошибок. Ну, по крайней мере пока.

Квинт медленно покачал головой.

– Игра, – Он усмехнулся. – Ты говоришь так, будто вся жизнь – это табула¹⁶, и мы в ней не шашки, а те, кто бросают кубики.

– А разве не так? – Арташес приподнял бровь.

– Нет. – Квинт повернул голову, глядя на него с холодным прищуром. – В жизни один игрок может врезать доской по голове другого, пока тот рассчитывает следующий ход.

Арташес усмехнулся, но взгляд его стал чуть более внимательным.

– Всё так, центурион. Именно поэтому я и говорю, что главное – не только делать ходы, но и не терять бдительность.

Квинт посмотрел на краешек луны, с любопытством заглядывающей в окошко.

– Мир полон амбициозных людей, Арташес, чьи планы судьба сметала одним движением руки.

Царевич прищурился, – Ты намекаешь, что мои мечты тоже обречены?

– Я намекаю на то, что этот мир не любит тех, кто переоценивает себя. – Квинт посмотрел на него прямо. – Ты умен. Хитер. Ты умеешь говорить так, что люди тебе верят. Но одно дело – говорить, а другое – делать.

– И ты сомневаешься, что я справлюсь?

– Дело ведь не только в тебе. – Квинт усмехнулся. – Одного правителя мало. Важно, кто стоит за его спиной. Посмотри на тех, кем окружил себя Принцепс. Или, наоборот, вспомни Брута. Понимаешь, к чему я?

Арташес немного помолчал.

– В таком случае, надеюсь, что рядом со мной будут стоять такие люди, как ты.

Квинт удивлённо вскинул брови.

– Я – не твой человек, царевич.

– Пока нет, – спокойно ответил Арташес, – Но кто знает, куда нас приведёт судьба?

Котиаион вальяжно раскинулся вдоль реки, будто прилёг отдохнуть и погреться в лучах робкого осеннего солнца, выглянувшего из-за мрачных туч. Крыши домов, покрытые обожжённой черепицей, манили приветливым теплом своих терракотовых одеяний. Ветер разносил по улицам пыль и опавшие листья, ещё не прибитые дождём к земле, поднимая их над домами в вихре осеннего танца. Во дворах он перешёптывался с виноградными лозами, то и дело запутываясь в низких навесах, играл с разноцветными птицами, хрипло выкрикивавшими не то угрозы, не то пророчества.

Пристань жила своей привычной жизнью. Доски палуб и трапов скрипели под ногами, переговариваясь на своём деревянном языке. Рыбаки сушили мокрые сети, пахнущие илом и тиной; купцы перебрасывались шутками и монетами, пересчитывали груз, проверяли мешки с зерном на прочность. Мальчишки – босые, оборванные, с чёрными птичьими глазами – носились между ящиками, выискивая, что можно стащить у зазевавшегося лавочника.

Воздух был насыщен запахами: влажная древесина и смола, пряности, свежеиспечённые лепёшки, сдобренные чесноком, терпкое вино. Где-то жарили баранину, и её аромат тянулся по улицам, смешиваясь с запахами осенней листвы и далёкого костра.

Квинт первым сошёл на берег, оглядывая пристань. Деметрий, спустившийся вслед за ним, не теряя времени, принялся расспрашивать у местных дорогу в сторону римского форта. Арташес же с улыбкой осматривал окрестности, глубоко вдыхая осенний воздух.

– Чувствуешь, что уже дома? – спросил Квинт, переведя на него взгляд.

– Почти, – ответил Арташес, задержав взгляд на греческом храме у набережной, – Всё-таки, это уже не Рим.

– Надо же, – пробормотал Луций, оглядев пристань, – Я думал, граница цивилизации должна выглядеть как-то иначе…

– Граница одной цивилизации – не что иное, как начало другой, – заметил Деметрий, – Наивно предполагать, что люди, ступившие за эту невидимую грань, тут же превращаются в дикарей. Конечно, им зачастую недостаёт наших технологий, знаний, дисциплины… – он покосился на Квинта, – Но, тем не менее, они всё ещё люди.

Форпост находился чуть выше города, ближе к холмам, с которых открывался вид на реку. Само укрепление было небольшим – каменный периметр, частокол, сторожевая башня. За воротами стояло двое легионеров, расслабленно опирающихся на копья. Один из них, рыжебородый, заметил приближающихся путешественников и слегка выпрямился.

– Стойте! Кто такие? – Голос его был резким, но в глазах мелькнуло сомнение, когда он заметил фалеры¹⁷ на доспехе Квинта. Тот не стал разыгрывать длинных вступлений и сразу шагнул вперёд.

– Центурион Квинт Фламиний Сабин, особая миссия по распоряжению Принцепса. Требуется обеспечение – лошади и припасы.

Рыжебородый переглянулся с товарищем, затем неуверенно пробормотал:

– Надо бы уточнить у префекта¹⁸…

– Твоё имя и звание? – требовательно спросил Квинт ледяным голосом.

– Легионер Децим Модест, господин! – автоматически отчеканил рыжий, выпрямляясь по струнке.

– Послушай, Модест, – Квинт смерил его взглядом, от которого даже у Луция по спине побежали мурашки, – Если через десять минут я и мои люди не будем обеспечены всем необходимым, ты будешь драить латрины¹⁹ до конца своей никчёмной карьеры, и я лично прослежу за тем, чтобы твой паёк урезали втрое. Я ясно выразился?

Легионер торопливо кивнул и скрылся за воротами, оставив второго стража неуверенно переступать с ноги на ногу, с опаской поглядывая на пришедших.

– Ишь какой, – пробормотал Луций, понижая голос, – А ведь верно говорят, власть меняет людей.

– Замолчи, а то и тебе достанется, – вполголоса отозвался Лабеон, не отрывая взгляда от командира.

Долго ждать не пришлось – уже через пару минут створки скрипнули, и наружу вышел человек средних лет, плотный и низкорослый, с грубым лицом бывалого солдата. Его доспехи хоть и не блистали новизной, но были ухожены и плотно подогнаны.

– Префект Тит Корнелий Руф, – представился он, окидывая прибывших внимательным взглядом. Когда его глаза остановились на Арташесе, он слегка нахмурился.

– Что вас привело в Котиаион?

Квинт передал ему восковую табличку с официальным распоряжением, скреплённую печатью.

–Для выполнения миссии нам необходимы лошади и припасы.

Руф мельком просмотрел документ, нахмурился ещё больше, затем тяжело вздохнул.

– Лошади у нас есть. Не боевые, но для путешествия годятся.

– Подойдут, – коротко кивнул Квинт.

– Веди их в конюшню, – приказал Руф Модесту, который кивнул и махнул рукой.

Конюшня представляла собой длинное, крытое сооружение с небольшими загонами. Лошади, крепкие и невысокие, вяло жевали сено, изредка переступая копытами по утоптанной земле.

Флавий первым подошёл к загону, внимательно оглядел животных и закатил глаза.

– Да уж, таких доходяг в конюшню преторианцев даже поглазеть бы не пустили.

– Нам и не для битвы, – заметил Деметрий, погладив смирную каурую лошадку по морде.

– Это пока, – буркнул Лабеон.

Арташес выбрал себе светлого, статного жеребца – пожалуй, лучшего из всех. Квинт остановил взгляд на массивном, крепком коне с чёрной гривой и похлопал его по шее.

– Этот мне подойдёт.

Тем временем Луций с подозрением смотрел на кобылу, которая без особого энтузиазма принялась жевать полу его плаща.

– Я думал, мне дадут боевого скакуна, а не… – он замолчал, когда кобыла меланхолично оторвала кусок ткани, искоса глянув на него большим чёрным глазом.

Флавий усмехнулся.

– Зато вон какая неприхотливая – даже в заснеженных горах найдёт себе пропитание.

Луций тяжело вздохнул и взял в руку поводья. Преторианцы быстро оседлали своих коней, перекинув через спины седельные сумки. Пока они принимали провизию, префект Руф подошёл к Квинту.

– Куда именно держите путь?

– В Артаксату.

– Тогда будьте настороже, если хотите вернуться в Рим живыми. Восток… – Руф покачал головой. – Здесь всё может измениться за один миг. И я не только про погоду, хотя время для путешествия вы выбрали не самое удачное. В горах уже начались снегопады.

Квинт надел шлем, взглянув на него долгим взглядом.

– Спасибо за совет. Но ты сам знаешь, префект: приказ есть приказ.

Арташес тронул поводья, разворачивая коня.

– Пора в путь.