Глава III. Silent leges inter arma

– Честное слово, зря я ругался на корабли, – проворчал Луций, ссутулившись в седле, – Ездить верхом в тысячу раз хуже!

Флавий, ехавший рядом, хмыкнул:

– Не знал, что ты такой неженка.

– Ничего я не неженка, это просто здравое желание выжить, – огрызнулся Луций. – Впрочем, похоже, что меня уже ничто не спасёт, и я уже отбил себе всё, что можно ниже пояса.

– Зря жалуешься, – вмешался Лабеон. – Я тебе с высоты опыта скажу – всё, что ниже пояса редко доводило меня до добра. Так что тебе, считай, крупно повезло.

Ехавший впереди Квинт коротко бросил через плечо:

– Хватит ныть. Езда – это дело привычки.

– Легко тебе говорить, ты уже лет сто в седле, – пробормотал Луций себе под нос.

– Сколько? – раздался голос Фавста. – Подожди-ка, это что, Квинт у нас теперь седовласый старец?

Лабеон рассмеялся:

– А ты не знал? Наш центурион сражался против Ганнибала в первых рядах!

– Да уж, а теперь вот веду своих слонов через армянские Альпы, – отозвался Квинт, не оборачиваясь.

Постепенно разговор угас, растворившись в ритмичном перестуке копыт. Лошади фыркали, словно переговариваясь между собой о нелёгкой дороге, а путники молчали, погрузившись каждый в свои мысли.

Ветер, загнанный в узкий коридор между холмами, то и дело норовил забраться под плащи, спутать гривы коней, подразнить всадников ледяными пальцами. Он приносил с собой запахи осени: дым далёких костров, сырость земли, напоенной дождями, терпкую горечь опавшей хвои.

Дорога петляла между невысокими каменистыми хребтами – то взбиралась на крутые склоны, откуда открывался вид на тёмные леса, то снова проваливалась вниз, исчезая среди зарослей. Чем дальше они шли, тем труднее становился путь. Густые рощи елей угрюмо взирали на путников с горных склонов, а среди корявых ветвей прятались тенистые овраги. Некоторые деревья, проиграв борьбу со временем и ветром, рухнули вниз, обнажив чёрную гниль своих древесных сердец.

Далеко за туманной пеленой поднимались синие силуэты гор. Они недвижно застыли, словно исполины, стерегущие мир людей. На склонах, среди расщелин и троп, прятались маленькие деревушки – обитатели этих мест редко спускались к торговым путям. Они жили так же, как жили их предки, и знали: любой чужак – это перемена. А перемены редко приносят добро.

Высоко в небе, покачиваясь на восходящих потоках воздуха, парил коршун. Чёрная тень на фоне облаков, он приближался, наклоняя голову, будто разглядывал всадников сверху, а затем снова уходил в высоту, описывая широкие круги.

Луций поёжился, взглянув на птицу:

– Не нравится мне этот коршун, – пробормотал он. – Словно жрёт нас глазами.

– Это тебе не городские воробьи, – отозвался Деметрий. – Хищник. Высматривает самую слабую жертву.

– Надеюсь, ты его не разочаруешь, Луций, – ухмыльнулся Лабеон. – Из нас ты больше всех похож на сочного ягнёночка.

Парень показал ему язык и крепче сжал поводья, уговаривая свою кобылу двигаться быстрее.

Квинт, ехавший впереди, приподнялся в седле и окинул взглядом горизонт. Солнце клонилось к западу, рисуя в небе длинные кроваво-оранжевые полосы. Впереди виднелась небольшая проплешина среди леса, с трёх сторон окружённая почти отвесными скалами.

– Здесь и остановимся, – сказал он наконец. – Разбиваем лагерь. Руф, Барбат, Марцелл – на вас частокол. Фавст, Лабеон – вы займитесь рвом. Достаточно укрепить лагерь с одной стороны, остальные защищены обрывом.

– Частокол? Ров? – удивился Луций, оглядываясь. – Мы же просто на привале.

Флавий хмыкнул:

– Малец, если бы ты хоть день провёл в легионе, знал бы: любой привал – это лагерь.

– Особенно если не хочешь, чтобы тебя какие-нибудь варвары прирезали во сне, – добавил Фавст, спрыгивая с коня.

– Кстати, хорошо, что ты о себе напомнил, адьютор, – Квинт повернулся к Луцию. – Займись нашей палаткой, а потом присоединяйся к Фавсту и Лабеону. Уверен, они оставят тебе метр-другой рва, чтобы ты как следует согрелся и проголодался.

Как только Квинт отдал команду, всадники спешились, сразу переходя к работе. В их движениях не было суеты – скорее, это было похоже на работу чётко отлаженного механизма. Преторианцы хоть и были привилегированным подразделением, которому редко доводилось переносить тяготы жизни обычных легионеров, однако они прошли ту же подготовку, да и Квинт проследил за тем, чтобы ему достались те, кто отслужил своё «на земле».

Первым делом они позаботились о лошадях, привязав и накормив их. Параллельно с этим, двое легионеров разметили углы маленького лагеря цветными лентами, после чего по отмеченным границам можно было начинать копать ров и возводить заграждение. Пока Руф, Барбат и Марцелл рубили молодые деревья на частокол, Лабеон с Фавстом взялись за ров, работая короткими ударами долабр²⁰.

Луций мрачно смотрел на кожаные свёртки, в которых лежала разобранная на части палатка. Собрать её было задачей не слишком сложной, но утомительной, особенно после долгого пути верхом. Впрочем, деваться было некуда, и он со вздохом развернул полотно, краем глаза глядя, как рядом уже начинает вырастать линия частокола. Острые колья вбивались в землю один за другим, формируя вполне крепкую преграду. Ветви и сучья, оставшиеся от срубленных деревьев, подбрасывали в костёр – сухая хвоя вспыхивала мгновенно, разбрасывая в воздухе искры.

Деметрий, закончив осматривать лошадей, подошёл ближе, наблюдая за работой Луция.

– Уверен, что помнишь, как её ставить? – с едва заметной усмешкой спросил он.

Луций раздражённо вздохнул.

– Конечно, помню. Дай мне пять минут – и всё будет готово.

– Что-то сомневаюсь.

Парень зло дёрнул ремень, стараясь закрепить одну из опор, но та лишь накренилась, грозя рухнуть. Деметрий со снисходительной улыбкой поправил шест и закрепил завязки тента.

– Всё дело в углах, – пояснил он. – Плохо закрепишь – и при сильном ветре палатку просто унесёт.

Луций скривился.

– У тебя слишком много талантов, шпион. Может ты ещё и в легионе служил?

Деметрий усмехнулся:

– Ты удивишься, какие навыки приходится осваивать, когда долго путешествуешь по всему миру.

Луций неохотно признал, что его палатка теперь действительно стояла ровнее.

– Ладно, хватит болтать, – он оглядел плоды своих трудов и мрачно вздохнул. – Раз мне ещё и копать надо, то лучше не откладывать.

Он подошёл к Фавсту и Лабеону, которые уже вырыли канаву в добрых два фута.

Один из преторианцев, оторвавшись от работы, протянул ему запасную долабру.

– Держи, солдат. Как говорил мой первый центурион: долабра для легионера важнее гладия. С ней ты должен есть, спать и срать. А что ты должен сказать, когда тебе говорят: «Копай?»

– «Как глубоко копать?» – гаркнул Луций с наигранным энтузиазмом, взял инструмент и вонзил лезвие в землю. Каменистая почва поддавалась неохотно, а небо становилось всё темнее. В воздухе пахло смолой и сыростью, и костёр, разгоревшись, вскоре стал единственным источником света в их временном лагере.

Когда легионеры закончили работы по возведению лагеря, из-за деревьев уже игриво выглядывала луна, перемигиваясь с костром и бросая на лица бледные отсветы.

Квинт и Арташес сидели чуть в стороне от остальных. Царевич смотрел на иссиня-чёрное небо, покрытое мириадами звёзд, и огонь костра отражался в его тёмных глазах.

– Путешествовать с римлянами – удивительный опыт, – заметил он.

Квинт бросил в костёр сухую ветку.

– О да. Мы весьма предусмотрительны.

Арташес улыбнулся:

– Это я уже понял. Хотя, мне казалось, что в этой местности опасаться нечего.

Квинт вглядывался в темноту за костром.

– Нет такой местности, в которой нечего опасаться.

Арташес чуть наклонил голову.

– Ты всегда такой, центурион?

– Какой?

– Тебе не кажется, что твоя жизнь – это вечное ожидание боя?

Квинт усмехнулся.

– Я легионер. Для нас вся жизнь – ожидание боя, – он прищурился, вглядываясь в темноту за костром. На миг ему показалось, что глаза сыграли с ним злую шутку, но нет – на высоком утёсе, у самой кромки обрыва, вырисовывались силуэты всадников. Их фигуры казались нереальными в серебристом лунном свете, словно это были не люди, а причудливые тени.

Один из всадников коротко дёрнул поводья, развеяв морок, и тени пришли в движение. Они медленно развернулись, силуэты на фоне неба качнулись, будто растворяясь в ночи, и вскоре на утёсе не осталось ни души.

Квинт не спешил отводить взгляд. В груди шевельнулось неприятное предчувствие – то самое, что не раз спасало ему жизнь. Вряд ли это были торговцы или пастухи, запоздавшие к ужину.

– Что-то случилось? – Арташес, заметив его напряжённость, тоже всмотрелся в темноту, но ничего не увидел.

Квинт медленно покачал головой.

– Пока нет. Но может и случиться.

Арташес усмехнулся.

– И снова она, знаменитая римская предусмотрительность.

Квинт, не ответив, повернулся к Флавию:

– Выставим часовых парами. Две смены.

Флавий, хоть и не видел всадников, но понял по голосу Квинта, что не стоит относиться к приказу легкомысленно.

– Барбат и Руф первый караул. Лабеон и Марцелл сменят их под утро.

Воины коротко кивнули и, проверив оружие, отправились на пост.

Ночь прошла спокойно – разве что Квинт просыпался несколько раз, но, приоткрывая глаза и убеждаясь, что всё в норме, переворачивался на другой бок. Незачем показывать людям, что их командира так легко встревожить.

С первыми лучами солнца преторианцы занялись обычными утренними хлопотами. Марцелл и Лабеон, сменившие ночных часовых, уже сидели у огня, помешивая в котле утреннюю кашу. Луций, зевая, потягивался, разминая затёкшие мышцы и хмуро поглядывал на свою кобылу, костлявая спина которой и сегодня определённо не намерена давать ему спуску.

Квинт, первым делом проверив периметр, осмотрел местность. За ночь ничего не изменилось, но солнечным лучам не удалось развеять дурное предчувствие.

– Зарываем ров, убираем частокол, – коротко скомандовал он, окинув лагерь взглядом. – Через полчаса выступаем.

Преторианцы быстро взялись за дело, и вскоре о выкопанном рве напоминала только полоса разворошённой земли, а колья, выдернутые из почвы, оставляли за собой тёмные следы, похожие на свежие раны.

Луций, не без происшествий собравший палатку, поплотнее закутался в плащ и подошёл к Деметрию, который что-то записывал в свой свиток.

– Что ты там всё чертишь? Художником что ли стать решил?

– Это карта, – спокойно ответил шпион. – Полезно иметь как можно больше сведений о местности, по которой проходишь. К тому же, это может пригодиться нашим легионам в будущем. Кто знает, что ждёт эти земли дальше?

Луций присмотрелся к свитку с большим интересом:

– Так ты всю дорогу что ли рисуешь эти карты?

– Ну должен же тут хоть кто-то заниматься делом, – усмехнулся Деметрий, убирая свиток в сумку и седлая коня.

– Эй, я вообще-то палатку собрал! И ров вырыл! – обиженно отозвался мальчишка, но шпион уже отъехал вперёд и сделал вид, что не слышит.

Квинт сел на коня, бросил взгляд на Арташеса:

– Надеюсь, ты выспался, царевич. Впереди долгий путь.

Арташес чуть улыбнулся:

– Я привык к более мягким ложам, но ничего. Зато теперь я знаю, что значит жить, как настоящий римский солдат.

Квинт усмехнулся.

– Ну, тогда осталось только отбить несколько ночных атак варваров, пережить голодный день и промокнуть до костей – и ты можешь смело записываться в легион.

Преторианцы засмеялись, а царевич пожал плечами:

– После такого-то описания, ну кто не захочет стать легионером? Обязательно вызовусь добровольцем, как только вон на той горе, – он махнул рукой в сторону высоких пиков на горизонте, покрытых снегом, – начнут свистеть раки.

Флавий проверил, все ли готовы, и, дождавшись кивка Квинта, подал знак.

– В путь!