Глава II. Ubi finis, ibi initium

Туман ещё не до конца растаял, цепляясь за крыши домов белесыми клочьями, но солнце уже разливалось по улицам мягким, золотистым светом. Было прохладно: осень уверенно вступала в свои права, и с моря дул свежий, солёный ветер, пробираясь под плащи и холодя кожу. Узкие улочки Фасиса начали наполняться жизнью: торговцы расставляли товары на прилавках, пекари уже успели испечь первые лепёшки, и от одной из лавок неподалёку тянуло тёплым ароматом кунжута и свежего хлеба.

На площади было людно. Путешественники собирались в дорогу: чей-то караван грузили мешками с зерном и тканями, рядом спорил с хозяином упрямый купец, пытаясь сбить цену на мула, а чуть поодаль два легковооружённых всадника обсуждали маршрут в сторону Диоскурии¹⁰.

Квинт осмотрел судёнышко, на котором им предстояло добираться вверх по реке. Судно было небольшое, с низкими бортами и широким днищем, приспособленное для плавания по неспокойным речным водам. Гребцы, в основном местные, проверяли весла и канаты, готовясь к отплытию. На носу возвышалась массивная фигура корабельщика – коренастого грека с заросшим густой бородой лицом и железным кольцом в ухе.

– Пожалуй, сойдёт, – пробормотал Квинт, скрестив руки на груди. – Хотя я бы предпочёл что-нибудь побольше.

– Боюсь, что «что-нибудь побольше» здесь не пройдёт, – Деметрий кивнул на реку, где уже швартовалось несколько таких же небольших судов. – Мы идём вверх по течению, река там неглубокая, и слишком тяжёлое судно просто сядет на мель.

Луций, зябко кутаясь в плащ, оглядел деревянную посудину и скривился.

– Уж лучше бы лошади прямо отсюда, чем опять эта долбаная качка.

Квинт бросил на него взгляд через плечо.

– Ты ещё будешь мечтать о плавании, когда натрёшь себе всё, что можно, в седле. К тому же, ты забыл, чем окончилась твоя последняя попытка верховой езды?

Луций открыл рот, чтобы возразить, но тут к ним подошёл Арташес, спускаясь по деревянному настилу к пристани. Сегодня он был одет проще: вместо изысканной туники – тёплый плащ, вместо дорогих кальцей¹¹ – удобные кожаные сапоги. Однако даже в таком виде он смотрелся изящно и роскошно.

– Я вижу, судно уже готово? – спросил он, скользнув взглядом по палубе.

– Почти, – ответил Деметрий. – Груз уже на борту. Скоро можно отплывать.

Арташес слегка улыбнулся.

– Тогда не будем терять времени.

Квинт кивнул Флавию, и декурион отдал команду преторианцам. Солдаты, действуя слаженно, без лишнего шума поднялись на борт. Гребцы уже заняли свои места, и капитан приказал отдать швартовы.

Судно медленно отчалило от пристани, и вскоре Фасис постепенно пропал из виду.

Река лениво извивалась среди холмов, словно гигантский уж, выползший в долину в поисках добычи. Её воды, тяжелые, отражающие серый свет осеннего дня, то затаивались в гладких заводях, то переливались через каменистые пороги, унося в своём течении золотые листья, сорванные ветром.

У берегов, в зыбких тенях, шелестели ивы, их тонкие ветви шептали что-то волнам, дрожа под порывами прохладного ветра, который прилетал с гор, донося запах влажной земли и далёкого дождя. Заросли камыша, как ощерившиеся копьями когорты, склонялись в молчаливом салюте перед проплывающими путешественниками.

Высоко в небе кружили крупные белые птицы, разрезая крыльями холодный воздух. Время от времени одна из них стремительно падала вниз, вспенивая гладь воды, а затем, победно вскинув голову, взмывала ввысь, сжимая в клюве извивающуюся добычу.

Солнце медленно пробиралось сквозь низкие облака, но его слабый свет не давал тепла. Осень, ещё недавно пылавшая в предгорьях яркими красками, с каждой стадией¹² пути уступала место надвигающемуся холоду: жухлая трава стелилась ковром вдоль берегов, меж деревьев вились струйки тумана, а багряная листва на деревьях становилась всё реже, обнажая чёрные ветви, переплетающиеся в причудливых узорах.

На реке было почти безлюдно. Лишь изредка на узких деревянных лодках появлялись рыбаки, внимательно разглядывавшие путешественников. Некоторые махали руками в приветствии, но большинство настороженно наблюдали, не спуская взгляда с вооружённых людей.

– Не скажу, что они рады нас видеть, – пробормотал Луций, поглядывая по сторонам и кутаясь в плащ.

– Ты бы обрадовался, если бы посреди твоего двора прошла колонна преторианцев? – хмыкнул Деметрий, проверяя, не промок ли его свиток с картами.

– Не то, чтобы у меня когда-нибудь был двор, по которому можно пройти, – горестно заметил парень, помахав одному из рыбаков в ответ.

Квинт сидел у борта лодки, наблюдая за изгибами реки.

– Главное, чтобы они не попытались усложнить нам путь.

Луций перевёл взгляд на берег, где среди деревьев мелькали фигуры. Они не были похожи на крестьян – скорее на охотников или воинов.

– Думаешь, могут?

Центурион чуть склонил голову, наблюдая за очередной лодкой, скользящей вдоль берега. Мужчина на носу прищурился, оценивающе посмотрел на их судно, но не сказал ни слова, лишь сплюнул в воду и, подправив веслом курс, уплыл дальше.

– Они не привыкли к чужакам, – заметил Квинт, ссутулившись под резким порывом ветра. – Неудивительно, что нас здесь не встречают с радостью.

Луций нахмурился, пытаясь разглядеть, что скрывается за зарослями камыша.

– Стоит начать беспокоиться?

– В любом случае, держи ухо востро, – отозвался Квинт.

– Этому жизнь меня и без тебя научила, – буркнул Луций, пытаясь согреть руки.

Арташес, до этого молча следивший за рекой, повернулся к ним.

– Люди боятся перемен, – заметил он. – Они живут здесь поколениями, у них свои порядки, свои законы. Рим для них – это отнюдь не новые дороги, акведуки или торговые пути. Это перемены, о которых они не просили.

Квинт покосился на него.

– Мне казалось, что ты как раз сторонник перемен.

– Так и есть. – Арташес наклонился вперёд, скользнув взглядом по спутникам. – Именно поэтому я и стараюсь понять тех, кто им противится.

Лодка качнулась на волне, заставляя их невольно схватиться за борт. Ветер становился всё более колючим и холодным, а брызги воды, долетавшие до палубы, отнюдь не добавляли уюта.

– Думаешь, в Артаксате нас встретят так же? – спросил Луций.

Арташес улыбнулся, и его глаза загорелись радостью от предвкушения встречи с родными и с землёй его предков.

– О, Луций. В Артаксате нас встретят совершенно иначе. Тебе там точно понравится.

Квинт молча наблюдал за проплывающими мимо берегами. Чем дальше они уходили от Фасиса, тем более дикой становилась окружающая местность. Пролески сменились густыми лесами, редкими поселениями, приютившимися у воды, а затем и вовсе почти необитаемыми холмами, поросшими редким кустарником. В воздухе пахло сыростью, прелыми листьями и первыми намёками на зиму, которая, хоть и не спешила, но уже давала о себе знать пронизывающими порывами ветра.

– Где остановимся? – спросил он у Деметрия.

Шпион поднял глаза от свитка, который до этого внимательно изучал.

– Есть небольшое поселение с пристанью в нескольких милях отсюда. Там можно переночевать.

– Или просто устроить короткий привал, – вставил Арташес. – Если продолжим путь без долгих остановок, доберёмся до Котиаиона¹³ уже ночью.

– Я бы не стал плыть после захода солнца, – решил Квинт. – Понимаю, царевич, что тебе не терпится оказаться в Армении как можно скорее, но я не хочу рисковать своими людьми понапрасну.

Деметрий кивнул, сворачивая свиток.

– Тогда через пару часов стоит готовиться к высадке.

Флавий, до этого молчавший, переглянулся с Лабеоном и Фавстом.

– Хорошая новость – это значит, что скоро выберемся с этой посудины, – сказал он, потирая шею. – Плохая новость – видимо, ночуем под открытым небом.

– Зато хоть на твёрдой земле, – хмыкнул Фавст, проверяя ремни доспеха. – А то я опять кормил своим завтраком рыб – может хоть ужин удастся внутри удержать.

– Иногда мне кажется, что он ночью сожрёт нас, если вдруг не найдёт свой паёк, – громким шёпотом поделился с остальными Лабеон, расширив глаза в притворном ужасе.

– Вы слишком жилистые и костлявые, – невозмутимо ответил Фавст, – Если уж я кого и съем, так это нашего юного адьютора, он всяко понежнее будет.

Луций медленно повернул голову, скрестив руки на груди.

– Только попробуй – подавишься, – он угрожающе прищурился, – И вообще, если уж дело до этого дойдёт, предлагаю как раз Фавста первым и поджарить, вон у него жирка сколько.

Лабеон с серьёзным видом осмотрел Фавста, словно прикидывая, как именно его употребить.

– Да, есть где разгуляться, – кивнул он, соглашаясь. – Как следует прожарить, сбрызнуть гарумом¹⁴, а если уж начинить ячменной кашей…

Фавст закатил глаза, и молниеносным броском ухватил Лабеона за шею, повалив на палубу под громкий смех остальных.

– Слушай сюда, гурман, – пробасил он, глядя прямо в глаза собеседнику. – Я может и повесомее тебя буду, но ты не расслабляйся, а то только ячменную кашу до конца жизни и будешь беззубым ртом жевать.

Лабеон постучал рукой по палубе, сдаваясь, и Фавст, отпустив его, вновь удобно уселся, облокотившись на свой походный мешок.

Квинт, наблюдавший за этой перепалкой со своей привычной невозмутимостью, наконец, подал голос.

– Ладно, заканчивайте, пока Арташес не начал строить планы, кого первым принести в жертву армянским богам.

Арташес театрально вздохнул.

– Вечно вы, римляне, делаете из остальных народов каких-то неотёсанных дикарей. В отличие от ваших Марса и Юпитера, наш бог Ваагн¹⁵ не требует крови, но уж если ему выпало сражаться, он делает это до конца. Он – огонь войны, молния, что разит врагов, а не капризное божество, которому нужны жертвы. И, кстати, он не ведёт войны ради власти, он сражается с драконами, с теми, кто посягает на свободу его народа. Он борется с тьмой, неся людям свет, тепло, силу. Именно он дал людям первый огонь, когда сам поднялся в небо.

Луций с интересом прислушался.

– А что стало с драконами? Ваагн всех их победил?

– А ты хотел бы встретиться с драконом? – спросил царевич, подняв бровь, – Возможно, в наших горах найдётся парочка-другая, если тебе так интересно…

– Нет уж, спасибо. – Луций помотал головой. – Драконы – это к Квинту. Он явно больше подходит на роль великого героя.

– О, без сомнения, – серьёзно кивнул Арташес. – Квинт вполне мог бы быть воплощением Ваагна. Осталось только огненный меч раздобыть.

Лабеон усмехнулся:

– Ну вот, господин, тебе уже и новый титул придумали. Квинт Огненный, карающий врагов Армении.

– Очень смешно, – отрезал Квинт, качая головой. – Смотрите лучше по сторонам, а не языком мелите.

Лодка тем временем приблизилась к пристани. Деревянные настилы выглядели крепкими – видимо, рыбаки и купцы часто пользовались этим причалом. За домами догорали последние отблески солнца, а ветер доносил запах хвойных дров и варёной рыбы.

Квинт, встав, оглядел спутников.

– Готовьтесь к высадке, парни. Смотрим в оба – и никаких самовольных вылазок.

Преторианцы разом кивнули, мгновенно становясь серьёзнее.

Лодка ударилась бортом о настил, слегка качнувшись. Вода у причала была тёмной и глубокой, и её тихий плеск был единственным, что нарушало вечернюю тишину. Двое рыбаков, стоявших у пристани, с любопытством, но без особого радушия разглядывали высаживающихся римлян. Один из них сплюнул в воду, другой поправил край плаща, плотнее закутываясь от пронизывающего холода.

– Ну что, высаживаемся, герои? – Лабеон хмыкнул, перекидывая через плечо сумку с вещами.

Флавий первым спрыгнул на берег, коротко осмотрелся и кивнул остальным.

Квинт шагнул за ним, радуясь твёрдой земле после речной качке. Вслух он бы никогда этого не сказал, но ему порядком надоело бесконечное плавание. Всё-таки, есть люди, рождённые для воды, а есть – для суши, решил центурион для себя, признавая, что он сам явно из последних.

– Лабеон, Фавст, займитесь разгрузкой. Трое останутся ночевать на лодке. Остальные – со мной. Надо найти, где остановиться на ночь.

Арташес сошёл на берег последним, поправил складки своего плаща и оглядел поселение.

– Выглядит… очень мило. Давно я не бывал в таких местах

Луций фыркнул.

– Да ты больший римлянин, чем я. Готов поспорить, что ты и овец-то видел только в жареном виде на золочёном блюде.

– Ну почему же на золочёном, – армянский царевич притворно оскорбился, – Я вполне способен, как простой крестьянин, есть баранину и с серебряных тарелок! Но вообще-то ты не прав на мой счёт, – его голос стал более серьёзным, – Поверь, жизнь заложника в императорском дворце отнюдь не мёд. Хотя, конечно, бывает судьба и похуже.

Луций мельком взглянул на него, но ничего не ответил. Арташес редко говорил о том, что ему довелось пережить, и, возможно, этот момент был не самым подходящим для расспросов.

Поселение состояло из нескольких десятков домов, сбившихся в кучу у реки. Каменные и деревянные постройки с покосившимися крышами лепились друг к другу, образуя узкие проходы, больше похожие на звериные тропы, чем на улицы. В некоторых окнах горели светильники, слышался лай собак, но в целом место казалось каким-то пустынным и неприветливым.

Деметрий тихо вздохнул, – Надеяться на постоялый двор не приходится.

– Значит, придётся искать, где переночевать, – резюмировал Квинт. – Идём.

Преторианцы шли плотной группой, поглядывая по сторонам. Иногда в окнах мелькали тени – кто-то, очевидно, наблюдал за ними из темноты. По обе стороны от дороги стояли небольшие хозяйственные постройки, откуда доносилось сопящее дыхание скота. Где-то вдалеке жалобно взревел осёл.