Алина Морозова приехала в центр "Гармония" на час раньше обычного. Ночь она почти не спала – всё думала о вчерашнем случае с Павлом Вороновым. Человек, которого помнила только она. Человек, стёртый из памяти целой группы людей и из всех записей.
Кроме одной.
Она открыла кабинет, включила свет. Привычная обстановка немного успокаивала: книжные полки вдоль стен, мягкие кресла для клиентов, её рабочий стол у окна. Всё на своих местах, всё реально и осязаемо.
Алина достала блокнот, где вчера записала данные Павла. Запись была на месте, крупными буквами: "ПАВЕЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ ВОРОНОВ. 15.03.1979. ЖЕНАТ. ИНЖЕНЕР. Я ПОМНЮ."
Она сфотографировала страницу ещё раз – на всякий случай. Потом открыла ноутбук и проверила скриншот вчерашней переписки. Сообщения от Павла были на месте.
Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть.
– Алина Викторовна? Вы рано сегодня. – В кабинет заглянула Вера, её ассистентка. Молодая девушка, всего год как после университета, но очень старательная и внимательная к деталям.
– Доброе утро, Вера. Да, хотела кое-что проверить до начала приёма.
– Кофе принести?
– Было бы чудесно, спасибо.
Вера ушла, а Алина открыла архивный шкаф. Где-то здесь должны быть старые журналы групповой терапии. Она помнила – не могла не помнить – что Павел ходил к ним около полугода.
Вот, весенние записи. Апрель, май, июнь… Алина листала страницы, выискивая знакомую фамилию. И находила. Вот запись от 15 апреля: "П. Воронов – первая сессия. Проблемы с выражением эмоций, алекситимия? Детская травма – потеря отца в 12 лет."
Вот майские записи: "П.В. – прогресс в осознании чувств. Рассказал о страхе потерять жену так же внезапно, как отца."
Июнь: "Павел делится опытом с новыми участниками. Хорошая динамика."
Алина выдохнула. Она не сошла с ума. Павел Воронов существовал, ходил на терапию, она работала с ним месяцами.
– Вот ваш кофе. – Вера поставила чашку на стол и заметила открытый журнал. – О, старые записи просматриваете?
– Да, хочу проследить динамику одного клиента. Вера, посмотрите, пожалуйста, вот эту запись. – Алина указала на строчку с именем Павла.
Вера наклонилась над журналом, прищурилась: – Какую запись? Тут же пусто.
Алина почувствовала, как кровь отливает от лица: – Как пусто? Вот же, видите? "П. Воронов – первая сессия…"
Вера странно посмотрела на неё: – Алина Викторовна, вы в порядке? Страница чистая. Ну, то есть там есть дата и заголовок "Групповая терапия", но сами записи… их нет.
Алина перевернула страницу. Для неё она была исписана её почерком. Для Веры – пуста.
– А здесь? – Алина указала на майские записи.
– Тоже ничего. Алина Викторовна, может, вы переутомились? У вас ведь очень плотный график.
Алина закрыла журнал. Надо взять себя в руки. Что бы ни происходило, паника не поможет.
– Наверное, вы правы. Спасибо за кофе, Вера. И ещё – Павел Воронов записан на десять?
Вера проверила планшет: – У вас на десять никого нет. Свободное окно до одиннадцати.
– Он позвонил вчера вечером, я сама внесла его в расписание.
– Хм, странно. В системе ничего нет. Но я могу записать, если нужно. Павел Воронов, говорите?
– Да. Обязательно запишите.
Вера что-то набрала в планшете: – Готово. Павел Воронов, десять утра. Что-то ещё?
– Нет, спасибо. Можете идти.
Когда дверь за Верой закрылась, Алина откинулась в кресле. Значит, дело не только в людях. Записи тоже подвержены этому… стиранию. Но почему она видит то, чего не видят другие?
Телефон на столе завибрировал. Звонок с городского номера.
– Алина Морозова слушает.
– Алина Викторовна? – мужской голос звучал встревоженно. – Это доктор Самойлов из городской больницы. Вы вчера направляли к нам пациента?
Самойлов? Но она направляла Павла к Самойловой, женщине-неврологу.
– Я направляла пациента к доктору Самойловой.
– У нас нет никакой Самойловой в неврологии. Но это неважно. Алина Викторовна, у нас тут происходит что-то странное. Можете приехать? Это срочно.
– Что случилось?
– По телефону сложно объяснить. Но если коротко – к нам поступает всё больше пациентов с похожими симптомами. Люди, которых не помнят их близкие. Причём это началось внезапно, буквально вчера-сегодня. И ваше имя всплыло в разговоре с одним из пациентов.
– Я приеду. Через час буду.
– Спасибо. Спросите меня на регистратуре, я вас встречу.
Алина положила трубку. Значит, Павел не единственный. Это не изолированный случай, это… эпидемия?
Она быстро написала сообщение Павлу: "Павел, я помню вас. Жду в 10. Есть новая информация – вы не одиноки в своей проблеме."
Отправила и тут же услышала знакомый звук уведомления – но не из своего телефона. Звук шёл откуда-то из кабинета.
Алина прислушалась. Тишина. Потом снова – короткий писк, словно телефон в беззвучном режиме вибрирует о твёрдую поверхность.
Она встала, пошла на звук. Он вёл к книжным полкам. Алина отодвинула несколько томов по психологии и обнаружила за ними старый смартфон. Не её.
На экране высветилось её сообщение Павлу Воронову.
Сердце пропустило удар. Это был телефон Павла? Но как он оказался здесь, за книгами?
Алина разблокировала экран – пароля не было. Открыла галерею. Десятки фотографий: Павел с женой, с друзьями, на работе. Обычная жизнь обычного человека. Последние фото были датированы вчерашним днём – скриншоты документов, паспорта, свидетельства о браке.
В сообщениях – отправленные письма без ответов. Звонки без ответов. Человек, которого отвергал мир.
Но как телефон оказался здесь? Павел вчера не был в её кабинете. Она встречалась с ним только на групповой терапии, в другом помещении.
Или всё-таки был?
Алина попыталась вспомнить вчерашний день до групповой терапии. Утренние клиенты, обед, подготовка к группе… Был ли кто-то ещё?
Память услужливо подбросила образ: мужчина средних лет, усталое лицо, обручальное кольцо на пальце. Сидел в кресле напротив и рассказывал о странных снах. О том, что ему снится, будто он исчезает, становится невидимым. Будто его стирают ластиком, как карандашный рисунок.
Павел. Это был Павел, он приходил на индивидуальную сессию вчера утром. Как она могла забыть?
Алина схватила ежедневник. Вчера, 9:00… пусто. Но она же помнила! Теперь помнила. Он сидел здесь, пил чай, говорил о страхах. А потом…
Потом он ушёл, забыв телефон. Она хотела его догнать, но телефон завибрировал и упал за книги. А она отвлеклась на следующего клиента и забыла.
Забыла.
Как все забыли Павла.
Стук в дверь прервал её размышления. Алина глянула на часы – 9:55.
– Войдите!
Дверь открылась, и вошёл Павел Воронов. Живой, реальный, но словно постаревший за одну ночь. Под глазами тёмные круги, щетина, измятая одежда.
– Алина Викторовна, спасибо, что согласились меня принять.
– Павел, проходите, садитесь. «У меня есть для вас…» – Алина протянула ему телефон. – Вы вчера забыли.
Он взял телефон с таким выражением лица, словно она протянула ему чудо: – Мой телефон? Но я вчера у вас не был. То есть был, но на группе, а там…
– Вы были здесь утром. На индивидуальной консультации. Я только что вспомнила.
Павел медленно опустился в кресло: – Я.… я не помню. Совсем не помню. Алина Викторовна, что со мной происходит?
– Я пока не знаю. Но вы не одиноки – мне только что звонили из больницы. Есть ещё люди с похожими симптомами. И Павел… я вижу ваши записи в своих журналах. Другие их не видят, но я вижу.
– Почему вы? Что в вас особенного?
Алина задумалась. Что действительно отличало её от Веры, от участников группы?
– Я не знаю. Может, дело в том, что я активно пытаюсь помнить? Или…
Её осенило.
– Павел, вы говорили про обследование в центре превентивной медицины. Я не была там. Может, дело в этом?
– Возможно. Катя была, её сестра тоже недавно ходила. И коллеги многие – у нас на работе устраивали корпоративный медосмотр.
– А кто ещё не был?
Павел задумался: – Трудно сказать. Это же добровольное обследование было. Но большинство пошли – бесплатно же, да ещё и с такой рекламой.
Телефон Алины зазвонил снова. Опять городская больница.
– Да?
– Алина Викторовна, вы едете? У нас уже двенадцать человек с амнезией. И это только те, кто обратился. Медсёстры в панике – некоторые пациенты утверждают, что работают здесь годами, но их никто не знает.
– Выезжаю прямо сейчас. – Она посмотрела на Павла. – Поедете со мной? В больнице есть другие люди в похожей ситуации.
– Конечно. Может, вместе мы поймём, что происходит.
Они вышли из кабинета. В коридоре Алина столкнулась с Верой:
– Я в городскую больницу, срочный вызов. Перенесите моих клиентов на завтра.
– Хорошо. А ваш десятичасовой клиент пришёл? Этот… как его…
Вера замолчала, глядя на Павла с лёгким недоумением.
– Да, мы как раз идём вместе. Это Павел Воронов.
– А, да, конечно. Павел… Воронов. – Вера произнесла имя так, словно пробовала его на вкус. – Приятно познакомиться.
В машине Алина вела, а Павел листал свой телефон:
– Знаете, что странно? Все мои фотографии на месте, но из соцсетей я исчезаю. Смотрите – вот фото со дня рождения Кати, нас там человек двадцать. Но в отметках только девятнадцать человек, меня нет.
– Словно вас стирают не только из памяти, но и из цифровой реальности.
– Но зачем? И главное – как? Это же невозможно технически.
Алина вспомнила о центре превентивной медицины: – Павел, расскажите подробнее об обследовании. Что именно они делали?
– Стандартный набор – кровь, моча, ЭКГ. Потом была энцефалограмма, но какая-то продвинутая. Много датчиков, лежал минут сорок в специальной камере. Сказали, что это новая методика для ранней диагностики нейродегенеративных заболеваний.
– И никаких побочных эффектов не было?
– Нет, наоборот. Несколько дней после обследования чувствовал себя отлично. Катя тоже говорила, что словно помолодела. А потом…
– Что потом?
– Сны начались. Недели две назад. Снилось, что я становлюсь прозрачным. Что люди проходят сквозь меня. Я рассказывал вам об этом вчера… то есть, получается, я был у вас дважды вчера?
– Похоже на то. Возможно, ваша память тоже начинает давать сбои.
Они подъехали к больнице. Обычно спокойная территория была похожа на растревоженный улей – машины скорой помощи, полиция, толпы людей у входа.
– Что здесь происходит? – Алина с трудом нашла место для парковки.
На входе их встретил взволнованный мужчина в белом халате: – Алина Викторовна? Я доктор Самойлов. Спасибо, что приехали. Ситуация становится критической.
– Сколько пациентов?
– Уже больше тридцати. И это только в нашей больнице. Из других районов тоже поступают сообщения. – Он повёл их по коридору. – Самое странное – многие из этих людей действительно работали здесь. У нас есть их трудовые книжки, записи в базе данных, но никто из персонала их не помнит.
Они вошли в большую палату, переоборудованную под временный центр приёма. Десятки людей сидели на койках, в креслах, просто на полу. Все они выглядели потерянными, испуганными.
– Это как эпидемия, – продолжал Самойлов. – Но эпидемия чего? Вируса, который стирает людей из памяти? Бред какой-то.
Алина огляделась. Мужчины, женщины, разного возраста, разных профессий. Но что-то их объединяло, что-то неуловимое…
– Доктор, а вы проверяли, есть ли у них что-то общее? Место жительства, работа, увлечения?
– Пытались. Пока единственное, что удалось выяснить – большинство из них проходили какое-то медицинское обследование в последние месяцы. Но в разных клиниках, так что…
– В центре превентивной медицины? – подсказал Павел.
Самойлов удивлённо посмотрел на него: – Да, многие упоминали это название. А вы откуда знаете?
– Потому что я тоже там был. Месяц назад.
В палате к ним подошла женщина средних лет, в деловом костюме: – Простите, я слышала ваш разговор. Вы тоже… забытый?
Павел кивнул: – Да. Меня зовут Павел Воронов. А вас?
– Марина Седова. Я главный бухгалтер… была главным бухгалтером в строительной компании. Двадцать лет проработала. А сегодня пришла – меня охрана не пускает. Говорят, не знают никакой Седовой.
– А ваша семья?
Женщина закрыла лицо руками: – Муж смотрит как на чужую. Дети прячутся. Младшая, ей всего восемь, она плакала и просила папу прогнать страшную тётю.
К их разговору стали прислушиваться другие. Вскоре вокруг собралась целая группа – все хотели поделиться своими историями, найти объяснение происходящему.
Алина достала блокнот: – Давайте попробуем систематизировать. Кто из вас проходил обследование в центре превентивной медицины?
Подняли руки почти все.
– А кто проходил именно расширенную энцефалограмму в специальной камере?
Руки остались поднятыми.
– Как давно?
Ответы варьировались от двух недель до двух месяцев.
– У кого начались странные сны перед тем, как вас перестали узнавать?
Снова лес рук.
Алина переглянулась с доктором Самойловым: – Кажется, мы нашли общий знаменатель.
– Но это невозможно, – возразил доктор. – Энцефалограмма – это пассивная диагностика. Она считывает активность мозга, но не может её изменить.
– Обычная не может, – согласилась Алина. – Но что, если под видом диагностики проводилось что-то другое?
В палату вбежала медсестра: – Доктор Самойлов! Срочно! Ещё пятеро поступило, и.… и один из них утверждает, что он наш главврач!
Самойлов побледнел: – Что? Но Виктор Павлович на месте, я только что с ним говорил.
– Вот именно! А этот человек – у него есть все документы, ключи от кабинета, он знает все пароли… Но никто его не помнит!
Алина почувствовала, как холодок пробежал по спине. Если под удар попадают даже главврачи больниц, то масштаб происходящего…
– Нужно немедленно связаться с центром превентивной медицины, – сказала она. – И желательно с полицией.
– Я уже пытался, – мрачно ответил Самойлов. – В центре говорят, что не понимают, о чём речь. А в полиции… там тоже началось. Два участковых не могут попасть на работу – коллеги их не узнают.
Павел схватил Алину за руку: – Это распространяется. Как вирус. Что, если завтра таких как мы будут сотни? Тысячи?
– Тогда, – медленно сказала Алина, – у нас очень мало времени, чтобы найти причину и способ – это остановить.
За окнами палаты сгущались октябрьские сумерки. Где-то в городе, в сотнях домов, люди ложились спать, не зная, узнают ли их близкие завтра утром.
А в центре превентивной медицины, за закрытыми дверями и непроницаемыми стёклами, возможно, готовились новые процедуры для новых пациентов.
Время шло, и с каждым часом забытых становилось всё больше.
О проекте
О подписке
Другие проекты