Глава 4. "Доктор Морозова"

Алина Морозова проснулась в три часа ночи от того же кошмара, который преследовал её уже двадцать пять лет. Маленькая Лиза стоит на краю пирса, машет рукой и смеётся. Солнце слепит глаза, озеро искрится тысячами бликов. А потом – пустой пирс, круги на воде и тишина. Оглушительная, непоправимая тишина.

Она села в постели, дожидаясь, пока сердце перестанет колотиться. За окном спал Североморск, укутанный в октябрьский туман. На прикроватной тумбочке светились цифры – 3:17. До будильника ещё три часа, но Алина знала, что не уснёт.

Она встала, накинула халат и прошла на кухню. Квартира встретила её привычной пустотой – минималистичный интерьер, никаких лишних вещей, никаких фотографий на стенах. Только в спальне, в ящике комода, лежал единственный снимок: две девочки на даче, старшей одиннадцать, младшей шесть. Последнее совместное фото.

Алина заварила чай и села у окна. Вчерашний день в больнице не выходил из головы. Десятки людей, стёртых из памяти мира. И она – единственная, кто помнит Павла Воронова, кто видит невидимые для других записи.

Почему она?

Ответ лежал на поверхности, но Алина упорно отказывалась его принимать. Потому что это означало бы признать то, что она скрывала даже от себя все эти годы.

Она уже видела, как люди исчезают из памяти. Один раз. Давно.

Лето 1999 года. Дача под Ленинградом, которую родители снимали каждый год. Алине одиннадцать, Лизе шесть. Идеальный июльский день, из тех, что потом вспоминаются как квинтэссенция детства – запах сосен, холодный квас из погреба, мамины пирожки с черникой.

Они с Лизой пошли на озеро. Родители разрешили – место знакомое, до воды пять минут через лес. Алина была "старшей", ответственной. Лиза бежала впереди, собирая шишки и напевая песенку из мультфильма.

На пирсе они встретили мальчика. Лет восьми, светловолосый, с удочкой. Лиза сразу к нему подбежала – она была общительным ребёнком, легко заводила друзей.

– Привет! Ты что ловишь? А можно посмотреть? А меня Лиза зовут!

Мальчик улыбнулся: – Митя. Окуней ловлю, но не клюют.

Они разговорились. Митя оказался из соседней деревни, приехал к бабушке на лето. Показывал, как правильно насаживать червяка, хвастался, что однажды поймал щуку "во-о-от такую".

Алина сидела на краю пирса, болтала ногами в воде и читала книжку. Детский гомон не мешал – наоборот, создавал уютный фон. Она дочитывала главу, когда Лиза крикнула:

– Алин, смотри, я как балерина!

И встала на самый край пирса, раскинув руки.

Дальше всё произошло в замедленной съёмке. Неловкое движение, потеря равновесия. Митя попытался её удержать, но сам оступился. Два всплеска, крики, круги на воде.

Алина прыгнула следом, не раздумывая. Вода была холодной, тёмной. Она нырнула, пытаясь нащупать сестру. Вынырнула – никого. Снова нырок. И снова. И снова.

Митю она нашла первым. Он запутался в водорослях у опоры пирса. Алина попыталась его вытащить, но он был слишком тяжёлым. Лёгкие горели, в глазах темнело. Она вынырнула за воздухом и снова нырнула – за Лизой.

Сколько раз она ныряла, Алина не помнила. Помнила только, как чьи-то сильные руки вытащили её на берег, как она билась и кричала, что нужно искать Лизу, что Лиза там, под водой.

Тело Лизы нашли через три часа. Митю так и не нашли.

На похоронах было много народу. Родственники, соседи, мамины коллеги. Все говорили правильные слова про "ужасную трагедию" и "бедную девочку". Но никто не упоминал Митю. Словно его и не было.

Алина пыталась рассказать. Говорила, что их было двое, что утонул ещё мальчик. Взрослые смотрели с жалостью – шок, травма, ребёнок путается в показаниях. Водолазы обследовали всё озеро. Нашли только Лизу.

В деревне, откуда был Митя, о нём никто не слышал. Никакой бабушки с внуком там не было.

Но Алина помнила. Помнила его лицо, голос, рассказ про щуку. Помнила, как он пытался удержать Лизу. И ещё она помнила странную деталь – когда она в последний раз вынырнула, обессиленная и задыхающаяся, ей показалось, что видит Митю. Он стоял на берегу, мокрый и испуганный. А потом словно растаял в воздухе.

Родители повезли её к психологу. Диагноз был предсказуем – посттравматическое расстройство, диссоциация, попытка психики справиться с чувством вины. Митя был выдуманным другом, на которого подсознание пыталось переложить ответственность.

Со временем Алина научилась не говорить о Мите. Но забыть не смогла.

Годы шли. Алина поступила на психфак – классический случай, когда человек идёт в профессию, чтобы разобраться в собственной травме. Училась блестяще, особенно увлекалась темами памяти, диссоциативных расстройств, детской психологии.

На последнем курсе писала дипломную работу о ложных воспоминаниях. И наткнулась на странную статью в малоизвестном швейцарском журнале. Автор описывал редкий феномен – "синдром исчезающего свидетеля", когда после травматического события один из участников словно стирается из памяти очевидцев.

Статья была полна оговорок, автор признавал спорность темы. Но приводил несколько задокументированных случаев. Авиакатастрофа, где по списку пассажиров числился человек, которого никто не помнил. Пожар в отеле, после которого один из спасённых "исчез" из всех свидетельских показаний.

И каждый раз находился кто-то один – обычно тот, кто был рядом в момент трагедии, – кто упорно настаивал на существовании исчезнувшего.

Алина пыталась связаться с автором статьи, но безуспешно. Доктор Штайнер словно сам исчез – университет, где он работал, не имел записей о таком сотруднике.

Она защитила диплом по другой теме. Начала практику. Вышла замуж за однокурсника – милого, надёжного Сергея. Развелась через три года – он хотел детей, а Алина при одной мысли о ребёнке, за которого она будет в ответе, покрывалась холодным потом.

Работа стала её убежищем. Она была хорошим психотерапевтом – внимательным, чутким, профессиональным. Клиенты её любили. Коллеги уважали. Начальство ценило.

И никто не знал, что по ночам доктор Морозова просыпается от кошмара, где маленькая девочка машет рукой с края пирса.

Чай остыл. За окном начинало светать. Алина посмотрела на часы – пять утра. Через два часа начнётся новый день, полный забытых людей и невидимых записей.

Она открыла ноутбук и набрала в поисковике: "Синдром исчезающего свидетеля". Пара ссылок на форумы любителей теорий заговора, обсуждение фильма с похожим названием. Ничего серьёзного.

Попробовала другой запрос: "Массовая избирательная амнезия". Больше результатов, но всё либо из области фантастики, либо о клинических случаях повреждения мозга.

А потом её взгляд зацепился за странную ссылку внизу третьей страницы результатов. Форум для "тех, кто помнит". Закрытый ресурс, требовалась регистрация.

Алина поколебалась. Форумы теоретиков заговора не были надёжным источником информации. Но что-то в описании зацепило: "Если вы помните тех, кого забыл мир, вы не одиноки".

Она создала аккаунт под вымышленным именем и вошла.

Форум оказался небольшим – всего несколько десятков участников. Темы обсуждений заставили сердце биться чаще: "Мой брат исчез из семейных фотографий", "Коллегу забыли за одну ночь", "Помогите, моего ребёнка не помнят в школе".

Алина открыла самую свежую тему, созданную вчера вечером: "Североморск. Массовые исчезновения. Срочно".

Автор писал сбивчиво, паникуя: "Я медсестра в городской больнице. Сегодня к нам поступило больше сорока человек, которых никто не помнит. Это началось внезапно, словно эпидемия. Многие проходили обследование в новом медицинском центре. Если вы из Североморска и читаете это – будьте осторожны. Что-то происходит. Что-то страшное."

Под сообщением было несколько комментариев: "У нас в Мурманске тоже начинается. Трое за сегодня." "Архангельск – пока тихо, но я волнуюсь." "Это ОНИ. Я предупреждал, что эксперименты возобновятся."

Алина пролистала вниз, ища пост про эксперименты. Нашла тему полугодовой давности. Автор под ником "Помнящий77" писал:

"Синдром исчезающего свидетеля – не случайность, а результат экспериментов 70-80х годов. Проект "Чистый лист", попытка создать технологию управления коллективной памятью. Officially закрыт после серии инцидентов. Но технологии не исчезают. Они ждут своего часа. И похоже, этот час настал."

Дальше шли обрывочные данные, ссылки на закрытые архивы, упоминания неких "имплантов памяти". Выглядело как бред параноика, но…

Телефон Алины зазвонил. Номер Павла Воронова.

– Алина Викторовна? – голос звучал напряжённо. – Простите, что так рано, но это срочно. Я всю ночь изучал данные из больницы. Нашёл закономерность.

– Какую?

– Все забытые проходили обследование в центре превентивной медицины. Но не просто обследование – конкретную процедуру. Называется "Нейросканирование когнитивного резерва". И знаете что? Эта процедура не входит ни в один медицинский справочник. Её официально не существует.

Алина почувствовала холодок вдоль позвоночника: – Где вы сейчас?

– У входа в центр. Они открываются в семь. Я хочу попасть внутрь, выяснить…

– Павел, не делайте глупостей. Это может быть опасно.

– А что мне терять? Меня уже не существует. Но если я смогу найти доказательства, остановить это…

– Подождите меня. Я буду через полчаса. Не входите один.

– Хорошо. И Алина Викторовна… спасибо. За то, что помните.

Алина бросила трубку и начала быстро одеваться. Попутно набрала сообщение на форуме: "Это Североморск. Я психотерапевт, работаю с пострадавшими. Подтверждаю – ситуация критическая. Есть связь с центром превентивной медицины. Если у кого-то есть информация о проекте "Чистый лист" – пишите срочно."

Ответ пришёл почти мгновенно. Личное сообщение от "Помнящего77": "Будьте осторожны. Если это действительно возобновление проекта, то вы имеете дело с людьми, для которых стереть из памяти неудобных свидетелей – рутинная процедура. У меня есть документы. Встретимся?"

Алина на секунду задумалась, потом напечатала: "Да. Сегодня вечером. Место скажу позже."

Она выключила ноутбук, взяла сумку и вышла из квартиры. Город просыпался в тумане, не подозревая, что с каждым часом в нём становится всё больше людей-призраков.

А где-то на дне холодного карельского озера до сих пор покоился прах мальчика, которого помнила только она.

Мальчика, который научил её видеть невидимое и помнить забытое.

Даже если это знание разбивает сердце.