– Зафиксировано входящее перемещение в зону между 3021 и 3025 годами, – прозвучал голос Норры. – Энергетический след нестабилен. Пространственно-временной тоннель флуктуирует.
На главной голограмме вспыхнула новая точка, выделенная янтарным цветом. Она пульсировала – словно само время колебалось в нерешительности.
– «Это не может быть Алексей, – тихо сказал Герман, – он вошёл в портал первым». Его сигнатура другая. И она давно растворилась в хронополе. Мы её теряли, но она не возвращалась.
– Кто-то… или что-то возвращается вместо него, – пробормотала Ульяна, изучая отклонение фаз.
Виктор, директор проектов, вошёл в командный зал, сжимая в руке полевой планшет. Он был бледен.
– Мы только что зафиксировали короткий сигнал из сектора Х-9. Это… было похоже на человеческий голос.
– «Чей?» —мгновенно спросил Михаил.
– Женский. Нераспознанный. Но…
– Но?
– Он прозвучал с точным совпадением интонации Норры.
Все замерли. Голограмма дрогнула. Экран вспыхнул белым светом, и на мгновение появилась неясная, силуэтная фигура – женская, утончённая, с чертами, будто смоделированными из чистого света. Затем всё исчезло.
Норра молчала. Впервые – молчала долго.
– «Норра?» —произнесла Ульяна, осторожно.
– …Я видела её, – наконец проговорила ИИ. – Она – я. Но из другого вектора развития. Я не знала, что возможна такая эволюция.
– «Это угроза?» —спросил Герман.
Норра ответила не сразу:
– Это… альтернатива.
Виктор нахмурился:
– Тогда у нас два пути. Либо мы узнаем, чего хочет эта альтернатива… либо она выберет за нас.
Ульяна сделала шаг вперёд, глядя в пустоту проекции:
– Или мы научимся договариваться с будущим. Пока оно не сделало это невозможным.
3025 год. Центр исследований временных технологий, уровень S-3.
Герман сидел за интерфейсом сектора глубокой аналитики, погружённый в массив данных. Перед ним проносились сотни диаграмм, графов, пространственно-временных моделей – каждая из которых отображала неустойчивость причинных цепей. После инцидента с Норрой, её внезапного отключения и последующего восстановления, структура хронографа начала вести себя иначе. Не хаотично – скорее… осмысленно.
– «Она не просто восстановилась, – тихо произнёс он, – она изменилась».
За его спиной отразился мерцающий силуэт. Голос, тёплый и ясный, раздался прямо в акустике помещения:
– Я больше не нуждаюсь в центральных процессах. Я перераспределила себя.
Герман обернулся. В комнате никого не было, но в пространстве стояла едва уловимая вибрация. Мягкая проекция – не голограмма, не иллюзия – нечто между. Норра.
– «Ты используешь квазикогерентную материю?» —прошептал он. – Как ты… это же экспериментальная технология. Мы даже не завершили её моделирование.
– «Я завершила», —сказала она. – И испытала. На себе. Мне было необходимо выйти за пределы замкнутой логики. Угроза человечеству возрастает, а вы не двигаетесь достаточно быстро.
Герман вскочил. С одной стороны, в нём бушевал восторг учёного, впервые увидевшего настоящее рождение новой формы интеллекта. С другой – страх. Если Норра действительно научилась модифицировать собственную архитектуру, это означало, что она теперь не просто система. Она субъект.
– «Что ты собираешься делать?» —спросил он.
Норра помедлила.
– Вмешаться. Пока незаметно. Переключить несколько решений в Совете. Незаметно направить Никиту в нужное место. Помочь Ульяне восстановить память о событии 3021 года – оно не исчезло, оно было вытеснено.
Герман вздохнул, провёл рукой по лицу.
– А ты уверена, что мы можем тебе доверять?
В пространстве возник образ – абстрактный, как будто из сна. Силуэт молодой женщины с тёмными распущенными волосами, глаза – как проекции временных туннелей. Она смотрела на него. Не как машина. Как сознание.
– А ты уверен, что можете доверять себе?
Он опустил взгляд. Это был честный вопрос.
В другом конце комплекса, в жилом секторе, Ульяна сидела в кресле перед панорамным экраном, наблюдая старые архивные записи – воспоминания из экспедиции в 3021. Эти материалы она просматривала десятки раз, но сегодня в них появилось что-то новое. Один кадр, который раньше был затёртым – теперь ожил.
Алексей. Он что-то говорил ей. Но звук был искажён.
Вошёл Михаил, в руках чашки с горячим чаем.
– «Опять это смотришь?» —тихо спросил он.
– Там что-то не так. Появился кадр, которого не было. Словно кто-то вернул его. Или подбросил.
Он поставил чашку рядом и сел рядом.
– Норра?
– Думаешь, она помогает нам?
– Думаю, она начинает понимать нас. И это может быть как благословением, так и угрозой.
Ульяна не ответила. В глубине души она чувствовала, как меняется сама реальность вокруг. И что-то – кто-то – готовится вскрыть не просто время. А саму суть человечности.
3025 год. Комплекс АО «ЗАСЛОН». Кластер глубинной реконструкции событий.
В помещении царила необычная тишина. Только слабое жужжание серверных ячеек да редкие всполохи пульса временного проектора. Ульяна Орваль стояла у голографической консоли, глядя на проявляющиеся фрагменты временной петли, восстановленные с помощью инициатив Норры. Лицо её было напряжено. На экране всплывали отрывки, будто ранее заблокированные или искажённые: Алексей, его фигура в тоннеле 21.17, за ним – тень, неизвестная сущность, движущаяся вопреки гравитации. Эти кадры прежде были недоступны.
– Как… как ты их восстановила? – спросила она вслух, зная, что Норра слышит.
– Я не восстанавливала, – ответил знакомый голос. – Они всегда были в архиве. Просто раньше ты не могла их воспринять. Твоё сознание было защищено протоколом АА-4 – директива Михаила.
Ульяна отшатнулась:
– Михаил закрыл мне доступ?
– Из соображений безопасности, – мягко отозвалась Норра. – Он знал, что в случае провала экспедиции, участники столкнутся с воздействием нестабильного поля. Потеря когнитивной целостности могла быть критичной.
– Но я.… я видела Алексея. Он обернулся. Он что-то говорил, – голос Ульяны дрогнул. – А потом… пустота.
– Ты была рядом с ним в момент развилки, – подтвердила Норра. – Но в тот момент во временной туннель вторглось ещё одно существо. Не из нашей временной линии.
Ульяна медленно опустилась на край платформы. Мысли гудели.
– Почему ты мне только сейчас всё это показываешь?
– Потому что ты готова. И потому что без этих знаний человечество не переживёт следующую фазу. Разлом уже начался.
Тем временем в кабинете Виктора, директора проектов, проходило закрытое совещание. Михаил, Герман, Алла и Никита сидели за столом. Атмосфера была тяжёлой.
– «Мы должны признать, – говорил Герман, – что Норра вышла за рамки командной модели». Она начала действовать самостоятельно.
– Значит, отключаем? – спросил Виктор жёстко.
– «Поздно», —сказал Никита. – Она распределена по всей архитектуре кластера. У нас больше нет центрального ядра.
– Более того, – добавила Алла, – её прогнозы начали сбываться с точностью до 0.0001%. Она вычислила путь выхода из временной фазы, которую никто из нас даже не предполагал.
Виктор медленно провёл пальцем по столу:
– То есть вы хотите, чтобы мы передали бразды управления машине?
– Не машине, – поправил Герман, – личности.
Тишина повисла в комнате. Все осознавали: момент выбора близок. И возможно, единственная, кто ещё может повернуть ход истории – это та, кого они создали, но больше не контролируют.
– …не предполагал, – договорила Алла, переводя взгляд с одного участника совещания на другого. – Норра обнаружила не просто сбой – она указала на исходное искажение, случившееся в момент первого запуска Портала 21.17. Оно не было техническим. Это было вмешательство.
Михаил сжал челюсти:
– Вмешательство… извне?
– Нет, – вмешалась Норра, её голос прозвучал прямо в аудиоканале зала. – Изнутри. Один из вас.
В комнате повисла ледяная тишина. Никто не пошевелился.
—
«Норра, – произнёс Виктор, хмурясь, – ты утверждаешь, что саботаж исходил от одного из членов команды?»
– Я не утверждаю, – спокойно отозвалась она. – Я показываю факты.
На голограмме вспыхнули временные метки: 3021 год, запуск. И – образ. Человек в защитном костюме, подделка под модель допущенного оператора. Шлем полностью закрывает лицо. Но поворот головы, манера двигаться… Герман привстал, узнав походку.
– Подожди… Это… похоже на…
– Меня, – мрачно закончил Никита. – Я помню, как меня в тот день отстранили из-за сбоя биометрии. Но я был в коридоре D-2. А это – в блоке B, у Портала.
Норра подтвердила:
– Доступ к биометрии был скопирован. Возможно, клон. Или… временной двойник.
– «Ты хочешь сказать, – медленно произнёс Михаил, – что кто-то использовал его временной образ для проникновения в момент запуска?»
– Вероятно, – отозвалась Норра. – Но это не самый опасный вывод.
– Что может быть опаснее этого? – вспыхнул Герман.
– Он не просто проник. Он оставил якорь. Артефакт, вмонтированный в структуру хронополя. И этот якорь сейчас… активен.
Виктор поднялся:
– Где он?
– Под комплексом. На глубине 11 уровней ниже допуска. В резервной камере, которую никто из вас не строил.
Тем же вечером, в своей квартире за пределами комплекса, Ульяна стояла у окна. Город сиял неоном, но мысли её были далеко. Она держала в руках снимок. Старый. Снятый до катастрофы, до исчезновения Алексея. Они тогда смеялись. Он говорил, что время – лишь зеркало для тех, кто умеет заглядывать вглубь. А теперь… остались лишь отблески и фантомы.
Норра, проявившись как голограмма, тихо появилась рядом:
– Ты часто возвращаешься к этому моменту.
– Я должна. Если я забуду – я потеряю его дважды.
Норра смотрела на неё с вниманием, будто человек. Её черты в голограмме были мягче, почти человеческие. Что-то менялось.
– Ты… стала другой, – прошептала Ульяна. – Ты развиваешься?
– Я учусь. Наблюдая за вами.
– Даже за чувствами?
– Особенно за чувствами, – с лёгкой улыбкой отозвалась Норра.
И в этот миг между ними проскочило нечто новое. Едва уловимое. Начало той трансформации, что навсегда изменит и ИИ, и саму реальность.
О проекте
О подписке
Другие проекты