Он пошел прочь, поманив за собой Игураси. Если дать ей волю, она начнет сетовать на невзгоды и будет делать это не меньше часа: проклинать Гираду с ее лазутчиками, оправдываться, что с самого начала подозревала Юки, и заверять всеми клятвами, что больше такое не повторится.

– Жаль, что она так быстро раскололась, – пожаловался он Игураси. – Легкая победа – позор для мастера. Кажется, дела у Гирады совсем плохи, раз они посылают перепуганных девчонок, которые только и мечтают вернуться домой и готовы клюнуть на любой бред!

Омывшись, Аяшике спустился в подготовленную воду. Мама-сан не подвела: нагрели почти до кипятка. Баню застилал плотный пар. Кожа Аяшике мгновенно приобрела оттенок спелой умэ. Он оставил над поверхностью воды только голову, чувствуя, как жар растапливает неспокойную мерзость под кожей. Быстрый, деятельный, цепкий ум признавал только двух укротителей – саке и сэнто. С их помощью Аяшике усмирял мысли не хуже монаха. Тело, уже немолодое и – он сам признавал – обрюзгшее, все же отвлекало от тягот работы. Зачем жар ума, если есть этот, настоящий и живой? Ум должен идти туда, куда велено, быть послушной скотиной, а не собакой, ловящей собственный хвост, – так наставлял Гаркан. Богобоязненным Аяшике не был, но некоторые сутры, подходящие его образу жизни, запомнил хорошо.

Так Аяшике млел и перечислял сам себе свои добродетели. Левой рукой он разминал колени, а правой скреб волосатую грудь. На этой правой руке не хватало пальца, причем потеря была необычной: дыра зияла на месте среднего.

«Благословенное тело, пусть некрасивое, пусть без одного пальца! Единственное, что принадлежит мне одному…»

Приглушенные голоса вырвали из дремы. Аяшике цыкнул. Всех гостей этой купальни он давно изучил вдоль и поперек, – впрочем, никогда не знаешь, что полезного могут они ляпнуть в мгновения неги. Но этот вечер он хотел провести наедине с любимым человеком – собой.

Зашлепали босые ступни. За клубами пара гостя пока не было видно, но казалось, что макушка незнакомца упирается в потолок – так он высок. Аяшике не помнил, чтобы в Оцу был кто-то выше него самого. Тревога и раздражение нарастали, пока он наблюдал, как незнакомец неумело входит в воду, шипя; как длинные ноги из молочно-белых становятся розовыми; как в паху среди рыжеватых завитков болтается неприлично большой орган.

Пар расступился. На лице незнакомца застыло плохо сдерживаемое страдание. Аяшике напротив него кипел уже от ярости и не мог поверить своим глазам.

– Эй, Сансукэ! – Аяшике позвал банщика и прошипел в подставленное ухо: – Какого ёкая здесь делает буракади?

– Простите меня, Аяшике-сан, – зашептал тот, тревожно косясь на бледного незнакомца, – он гость купален. Его господин приказал пустить его…

– Буракади? Здесь? Какой господин?!

– Простите, Аяшике-сан, я не могу этого разглашать. – Банщик едва не плакал: знал, что утаивание чего-либо от таких, как Аяшике, – прямая дорога к большим неприятностям. – Могу лишь заверить, что это высокое лицо… Разве почтенные мати-бугё не знают обо всех гостях города?

– Пошел отсюда, пока я не вырвал тебе язык!

Сансукэ скрылся за густой завесой пара. Вряд ли он сам понял, как уязвил Аяшике и чем эта неучтивость могла грозить. Но правда в словах банщика была, и эта правда больно кольнула Аяшике: как вышло, что он не знает, что в Оцу гостит какой-то наглый буракади? Да, дознаватель и не должен возиться с пропускными грамотами… Но рыбоглазых Аяшике не видел уже давно – войны Гирады и Укири погнали их с Богоспасаемого Острова. Появление чужеземца – не рядовое событие. Так почему же об этом не доложили? Ласковый кипяток стал обжигающим, когда Аяшике подумал: неужели его сдвигают с игральной доски, оставляют гонять потаскух и не посвящают в важные дела?

О, задница пьяного тануки!..

Лицо у молодого, лет двадцати пяти, буракади было длинное, глаза – круглые и бледные, волосы – ржавые вокруг рта и на теле, курчавые и грязно-светлые на голове. Длинные конечности и так поразивший Аяшике член навевали мысли о лошадях, словно человека скрестили с кобылой. При этом Аяшике был уверен, что за крепким телом стоит хлипкая душонка. Да и умом незнакомец вряд ли обременен. Короче, обыкновенный буракади – все они похожи друг на друга, как оттиски. Хорошо хоть цвет волос у них был разный, иначе никто в жизни бы не отличил их друг от друга.

– Добрый вечер, – процедил Аяшике, когда поймал ленивый и пустой взгляд, словно незнакомец не понимал, зачем он здесь. Приветствие было как сутра в ухо лошади: буракади обычно не говорили по-гирадийски или говорили не лучше трехлетних детей. Но собеседник вдруг отозвался на почти безупречном гирадийском:

– Добрый вечер, Аяшике-сан. – Он сложил ладони у груди и коснулся лбом кончиков пальцев. Аяшике замешкался, правая рука с отсутствующим средним пальцем сжалась в кулак. Правила приличия требовали ответить на приветствие, но он не любил показывать обрубок незнакомцам. Да и с каких пор он оказался на одном уровне с буракади? Или оказался – только сам того не заметил?

Муравьи под кожей зашевелились, несмотря на жар. Аяшике все же поднял левую ладонь к лицу, коснулся лбом пальцев и вежливо, насколько мог, сказал:

– Окажете ли вы мне честь, назвав свое имя? В нашем городе я вас вижу впервые.

– Простите меня, неразумного. Я должен был с него начать, но подумал, что вам оно уже известно, как и все, что происходит в Оцу. – Сначала банщик, теперь это: издевка или намек? А может, всему виной пустая тревога? – Меня зовут Буракади-О но Биру, я сопровождаю важного господина, приехавшего к Тайро-сан. Мне позволили посетить это прекрасное сэнто сегодня. Простите, если нарушил ваше уединение, но в других купальнях мне не нашлось места.

– А ваш господин?..

– О! Простите, возможно, мне не стоит говорить это так прямо, – вы разве не знаете? Увы, я не могу раскрыть имени господина. Но я слышал, что вы близки с самим Тайро-сан. Уверен, он расскажет вам. Вы ведь такой уважаемый человек в Оцу, не правда ли?

«Ах ты, бледная человеколошадь! Надеюсь, ты купаешься не впервые в жизни, как все вы, тупоголовые дикари, и я ничего от тебя не подцеплю. Горячо тебе? Надеюсь, горячо!» Нет сомнений: буракади дразнил его, причем умело. Будь Аяшике самураем, он был бы вправе сейчас же снести голову Биру за такую наглость, но Аяшике самураем не был; он стал теперь дознавателем, мати-бугё, которого мягко отстраняют от дел. Нужно как можно скорее выяснить, что за господин приехал к Тайро. А пока – прочь отсюда. О, если кто-то узнает, что он делил купальню с буракади!..

– Мне жаль, что я не смог удовлетворить ваше любопытство, Аяшике-сан, – по-прежнему безупречно правильно говорил Биру. – Но я верю, что вам все расскажут, и в следующий раз я встречу вас уже в присутствии своего господина. Он будет очень рад познакомиться. Вы ведь тоже будете рады?

– Конечно, – выдавил Аяшике. – Я жажду познакомиться с вашим господином. Гаркан да осветит ваш путь.

– Да пребудут с вами Семеро Богов Удачи.

Аяшике выбрался из воды, завел правую руку без пальца за спину и быстро поклонился, превозмогая себя. Буракади или нет, но этот человек полезен и опасен, грубить ему не стоит, а положение Аяшике, видимо, не так крепко, как он думал. Распрямившись, Аяшике заметил, что банщик Сансукэ смотрит на них во все глаза. Прекрасно! – теперь весть о том, как сам Аяшике кланялся буракади, облетит Оцу за ночь. Из бани Аяшике несся домой, как безумный, а ужас и ярость неслись за ним, не отставая.

Он сидел на циновке, растирая еще разгоряченное тело, у себя дома, в полной темноте. Рядом остывало саке, не сумевшее успокоить его сегодня.

– Завтра же, – бормотал Аяшике, – завтра я все выясню.

Но между ним и «завтра» стояла глубокая ночь, в каждом шорохе которой таилась смерть. Аяшике знал: она уже давно его выслеживает; касается коготком всякий раз, стоит лишь ему кашлянуть или оступиться. И эта возня под кожей, и буракади, и намеки банщика – ее рук дело.

Смерть хочет его, как не хотела ни одна женщина.

– Перестань, – твердил он себе, расчесывая руки, – она этого и добивается, она и ее слуги – страхи. Завтра же я…

«Это не мое тело».

– Заткнись! Заткнись! Зат…

– Аяшике?

Голос Игураси подействовал отрезвляюще. «И правда, чего ты так испугался? Ничего еще не известно. Завтра они тебе расскажут. Это какая-то ошибка. А может, рыбоглазый тебе просто наврал про господина и прочее. Тайро еще даже нет в городе. Но тогда откуда буракади тут взялся?..»

– Расскажи, что случилось?

– Ничего не случилось.

Он услышал поступь Игураси совсем рядом, затем ощутил на плече легкую руку.

– Может, пойдем к морю?

– Я в порядке. – Аяшике открыл глаза. Подсвеченное луной лицо Игураси было похоже на маску мертвеца. – Поспи со мной.

Они улеглись на циновку, задернули сетку. Снаружи едва слышно зазвенела мошка. Тонкая рука Игураси крепко обхватила его талию, унимая дрожь, а другая легла под голову. Тишину ночи нарушило бормотание Игураси – сутра покоя, как всегда в такие часы. Но в голове Аяшике громче, чем любая молитва, завывал голос – тот, что сковывал страхом, тот, что уже не получалось заткнуть:

«Это не мое тело. Это не мое тело. Это не мое тело!»

Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:

«Богоспасаемый Остров – это крупнейший остров в архипелаге, который местные называют Землей Гаркана. Всего островов около тысячи, но именно на Богоспасаемом живет большая часть населения. На нем же находятся два крупнейших королевства, называемых провинциями, – Гирада и Укири, – и несколько мелких независимых земель. Люди говорят на гирадийском языке, ибо Укири и другие откололись от Великой Гирады всего сто лет назад. Этот распад привел к бесконечным войнам между народами.

Земля Гаркана расположена в Океане Загадок, к юго-востоку от Тчины. Лето здесь жарче, чем в Бракадии, зима – мягче, ветра и штормы свирепее, а земля иногда сотрясается сама по себе, и местные верят, что происходит это потому, что их боги устраивают в небесах дуэли. О да, эти люди – еретики и язычники. За все время, проведенное здесь, я сумел насчитать порядка ста богов, и уверен, это еще не конец. Слово Господне добралось сюда лишь пару десятков лет назад – до этого Земля Гаркана и наши куда более развитые королевства не знали друг о друге, – но лишь немногие позволили ему коснуться своих сердец. Люди здесь живут бок о бок с духами, демонами и колдунами. Удивительно, что мир этих тварей они так же, как и мы, называют Изнанкой, но в отличие от нас не пытаются ее обуздать.

Подобно своим богам, „дети Гаркана“ жестоки и безумны. Этот проклятый край отверг милость Господа; гирадийцы знают лишь смерть и без сомнения лишают жизни других. А если потребуется – и самих себя, не ведая о тяжести подобного греха…»