Глава 1. Охотник становится добычей

«Это не мое…»

– Да заткнись ты. – Аяшике шлепнул себя по щеке, и ненавистный голосок умолк. Но следом за ним всегда появлялось беспокойство. На улицах Оцу сгущались тени, ночь была опасным временем. Если не занять себя выпивкой, разговорами, купанием или делом, то быть беде: голосок окрепнет, под кожей зашевелятся муравьи тревоги и накроет бессоница – так весь следующий день пойдет тануки под хвост.

Почему не подают знак? Сколько ему еще стоять в кустах, как какому-то вору?

Уже подкатывала злость, Аяшике топтался, разгоняя кровь, и вдруг в окошке чайного домика удовольствий зажегся огонек.

Он торопливо сбежал по пологому холму, перелез через низенькую ограду и убедился, что глухая и грязная улица пуста, как и было обещано.

Аяшике успокоил дыхание, снял соломенную шляпу, расправил складки на кимоно и вошел в дом медленной и тяжелой поступью, достойной знатного господина.

Скрюченная то ли от возраста, то ли от подобострастия мама-сан поспешила к нему, как собачонка к хозяину. Четыре дзёро выстроились вдоль стены, расписанной журавлями в брачной пляске. «Аж в третий ранг пробралась», – отметил Аяшике, оценивая опрятные наряды девушек, хмыкая и хмурясь. Выбор был сделан еще до того, как он перешагнул порог, но Аяшике нравилась благоговейная тишина, которую принесло его присутствие. Приятно, когда тебя уважают, даже если это всего лишь девки-дзёро третьего с натяжкой ранга.

Наконец он кивнул на девушку с пухлыми, как у младенца, щеками. Ее взгляд метнулся из-под длинных ресниц – быстро, как бросок змеи, – но не ускользнул от Аяшике. Мама-сан раскудахталась, заверяя его в искусности юной Уи. Он учтиво кивал. Остальные дзёро поклонились и исчезли, словно их здесь никогда и не было.

Уя взяла Аяшике под руку – мягкая ладошка рядом с его волосатой лапищей казалась совсем крошечной – и повела в чайный домик. Девочки-помощницы лет десяти – будущие дзёро – уже подготовили саке, откинули москитную сетку, чтобы ничего не отвлекало господина, и зажгли свечи. Убранство было скромным, но до третьего ранга, пожалуй, дотягивало – видно, усердия маленькой Уе не занимать! Аяшике, хрустя коленями и кряхтя, сел на циновку, принял из рук Уи саке и влил в саднящую глотку, затем попросил еще и еще.

– Что еще скрасит ночи старика, полные боли, ломоты костей и огорчений о прошлом? – Аяшике приподнял очередную чашечку с саке. Он не лукавил: каждый глоток притуплял беспокойство и приносил задор. Уя осторожно, чтобы не обезобразить лица, рассмеялась.

– О каком старике говорит господин? – Она огляделась в очаровательном притворстве. – Я вижу только достойного мужчину в расцвете сил, знающего, как доставить себе удовольствие. А я, если позволите, подскажу, что еще может скрасить вашу ночь. Как господин хочет, чтобы я к нему обращалась? По имени или, может быть, по чину? Или вас потешит какое-нибудь прозвище?

Глаза Уи, превращенные улыбкой в томные щелки, оказались перед глазами Аяшике. Она начала свою игру, и кто угодно на его месте уже купился бы на призывное мурчание, мягкие щечки и внутреннее кимоно, показавшееся под внешним… Однако Аяшике не торопился: позволил телу немного обмякнуть, чтобы Уя забрала у него чашечку, поставила на поднос к чайнику и подвинулась ближе.

– Мне не нравятся мои имена. Пусть для тебя я буду Никем, странником без прошлого, спустившимся с горы Дракона Шаэ Рю, чтобы спасти тебя, – мурлыкал Аяшике. И снова от него не ускользнуло, как недовольно дрогнула под белилами бровь – о, она рассчитывала на имя. – Скажи лучше, как зовут тебя?

– Уя, – отозвалась девушка. Он ощутил, как на колено легла ее рука – дзёро вопрос не понравился, и она пыталась заново завладеть игрой.

– Нет-нет. Это имя тебе дали здесь. Как тебя звали раньше? Твое детское имя?

Рука на колене принялась разглаживать складки кимоно. На миг Аяшике блаженно прикрыл глаза, притворяясь, что подчинился нежным пальцам. Но стоило девушке расслабиться, как он посмотрел на нее прямо и требовательно. Мало кто мог выдержать этот его взгляд, и вскоре пухлые губы послушно вытолкнули:

– Мои родители звали меня Юки, господин.

При звуке этого имени – далеко не самого редкого, сколько в мире Юки! – демон беспокойства пробился сквозь блажь саке. Довольно: Аяшике схватил девушку за локоть, притянул к себе и прошептал:

– Тихо! Не дергайся, Юки-тян. Я не причиню тебе вреда. И руку убери, я пришел не за этим. – Колено дернулось, стряхивая ручку Уи-Юки. Казалось, еще немного, и дзёро завопит, но все же ума ей хватило. Успокоившись, Уя прошептала, торгуясь сама с собой:

– Простите меня за неучтивость, но, должно быть, вы с кем-то меня путаете…

– Не бойся. Послушай. Они сказали мне, как тебя зовут, и я нашел тебя. Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда.

– Простите, мой господин, но…

– Юки!

Слово подействовало: улыбка дзёро угасла, а взгляд стал чужим – серьезным и суровым, каких не видел этот чайный домик раньше. Аяшике заговорщицки понизил голос:

– Мы немного подождем, чтобы никто ничего не заподозрил, и убежим. Я все подготовил, у меня две лошади, они ждут у главных ворот с моим слугой. Делай, что говорю, и я верну тебе твою жизнь.

– Благость господина не знает границ, но господин не должен переживать о Юки. Мой дом – здесь. Мама-сан оказала мне великую честь, приютив под своим крылом…

– Они послали меня, чтобы сообщить: твоя тайная работа здесь окончена. Я знал лишь твое имя, но наблюдал за дзёро и понял, что Юки – это ты. Ты хорошо потрудилась и будешь вознаграждена! Я – часть твоей награды: тот, кто заберет тебя домой!

Страх и торг: Юки продолжала таращиться на него, но Аяшике было не остановить:

– Ты думаешь, я хочу тебя похитить? Понимаю твои опасения. Пусть моими свидетелями будут Гаркан и все боги, я лишь делаю что велено, как это делала ты!

– Вы с кем-то путаете меня, господин! – не выдержала Юки. Жутко представить, какая борьба шла внутри этого маленького тельца. Она ведь наверняка хотела довериться, но долг заставлял играть паршивую роль: – Я не знаю, о чем вы говорите. Я всего лишь Ю… Уя, дзёро мамы-сан…

– Я заберу тебя в Гираду.

«Гирада» – слово, которое открывало все врата. «Гирада» – и Уи больше нет, осталась только Юки. А значит, чутье, как всегда, не подвело его. Она распрямилась, потрясенная, и уставилась на него. Губы Аяшике кривились, стараясь не выдать торжества от победы, которая так легко ткнулась в его ладонь.

– Но ведь я еще ничего не сделала, – сказала наконец она. Настала очередь Аяшике молчать – и Юки, не выдержав тишины, забормотала: – Я знаю, я виновата, но я не успела… Тот портовый счетовод, он только начал говорить…

– Он нам уже неинтересен, милая, – мягко ответил Аяшике, а про себя отметил: «Портовый счетовод, опросить».

– А после я должна была дождаться возвращения Тайро-сан и его свиты. Мама-сан говорила, что его самураи придут к нам. Я ведь могла разузнать у них что-то. Я, конечно, всего лишь дзёро третьего ранга, но мне многое сулили… Я могла столько сделать во благо Гирады!

– Ты сделала все, что должна была.

Колени Аяшике снова хрустнули, когда он поднялся и протянул руку. Юки дрожала, в глазах не осталось ни единой мысли. Кому только пришло в голову ее сюда пристроить? Сколько ей лет, пятнадцать, меньше? Гирадийские ублюдки: делают лазутчиков из детей, не думая, что с ними будет, когда их раскроют, – а их раскроют, для Аяшике это проще, чем справить нужду!

– Не думай о Тайро и его псах, об этом позаботятся другие. Гирада. Думай только о ней.

Крепко схватив руку Юки, он повел ее за собой через пустынный сад к изгороди. Юки озиралась, Аяшике же и так знал: никто за ними не наблюдает, и даже стражей на этой улице сегодня не будет. Только дернувшиеся в переулке тени привлекли его внимание, но он догадывался, что они уже там, все до единой.

– Вот так. Видишь, какая ты умница, – ворковал он, помогая перелезть через изгородь.

– Так просто… все эти годы это было так просто! – не сдержала она изумления.

– О да, я все устроил, – хрюкнул Аяшике, уже почти не играя. – Но так или иначе, для тебя все кончено. Потерпи еще немного…

– Добрый господин! – Губы тронула некрасивая искренняя улыбка, глаза Юки слезились и ярко блестели в свете луны. – Спасибо вам! О, если бы я могла вас как-то отблагодарить!..

– Не нужно никакой благодарности! Ты заслужила это! – Аяшике взял ее лицо в свои ладони и заставил посмотреть на себя. Обычно его морда вызывала у юных девушек только отвращение, но нет: во взгляде Юки и впрямь застыла надежда. – Никаких больше мамы-сан, дзёро, ублюдков с их вонючими стручками… и никакого больше служения Гираде.

Не сразу до нее дошел смысл его слов, а когда дошел, ладони Аяшике уже сжались на пухлых щеках. Скуля, пленница пыталась пнуть его по голеням, но тени уже выползли из своих темных углов, превратившись в Сладкого И, Оми, Игураси и саму маму-сан. Безумно водя глазами, Юки заметила их и забилась в руках Аяшике так сильно, словно пыталась переломить себе шею.

– Чего встали! – рявкнул Аяшике. – Держите ее, олухи, пока она не убила себя!

Сладкий И и Оми поймали руки девушки и завели за спину. Аяшике отступил, сбил с ладоней белила о кимоно и обратился к маме-сан:

– Все, как я и думал. Сучка выпытывала тайны у ваших гостей все это время. И не потехи ради…

– Гирада? – спросила та строго, уже не тем голоском, что рассыпался в сладчайших любезностях.

– Да. Увы, но наказать ее вы не сможете: она переходит под крыло моего ведомства. Может, потом отправлю ее вам, если будет что отправлять… – Аяшике поморщился: Юки успела издать пронзительный вопль перед тем, как Оми и Сладкий И заткнули ее кляпом. – Она ждала Тайро и его самураев. И только ёкаи знают, что уже успела узнать от остальных гостей.

– Теперь это будут знать не только ёкаи. – С мстительным удовольствием мама-сан наблюдала, как слуги уводят Юки прочь. Аяшике не оборачивался: он не увидел бы ничего нового. Все та же ненависть, мольба, ужас – глаза пойманных им крыс были всегда одинаковы. Старуха отвела взгляд от бывшей подопечной и глубоко поклонилась: – Аяшике-сан, ваша искусность несравненна, и я благодарна вам, что вы избавили мое заведение от крысы. А с тем уберегли и весь Оцу, и всю благословенную Укири от злобных помыслов наших врагов!

– Лишь исполняю свой долг перед Гарканом, богами и солнцем, любезная, – отозвался Аяшике и широко зевнул. – Я могу рассчитывать на тепло ваших купален?

– Уже готовы и ждут вас.

– Слова не выразят моей безмерной благодарности.