Ча-ча-чай

 
Боль за улыбкой,
Горькие вести
В бесконечной ночи
Раненной скрипки
Горькая песня
Одиноко звучит
 
 
Струны, кровоточа,
От ударов меча
Трепетно зазвучат
В чат.
С чашами ча-ча-чай
Пляшущий ча-ча-ча
Скрашенный ча-ча-час
Чар.
 
 
В каменной башне
Горько скучая
Без каких-то высот
Скрипка за чашкой
Крепкого чая
Прячется от невзгод.
 
 
Струны, кровоточа,
От ударов меча
Трепетно зазвучат
В чат.
С чашами ча-ча-чай
Пляшущий ча-ча-ча
Скрашенный ча-ча-час
Чар.
 
 
Звоны меча
Ближе и ближе
К тусклому очагу,
Скрипка, шепча —
Гибель увижу —
Падает на снегу.
 
 
Струны, кровоточа,
От ударов меча
Трепетно зазвучат
В чат.
С чашами ча-ча-чай
Пляшущий ча-ча-ча
Скрашенный ча-ча-час
Чар.
 

Миг

 
Меч —
Сечь
Взмах —
Страх
Бой —
Боль
Ров —
Кровь
Крик…
Миг.
 
 
Крошечный миг —
Чтобы поднять глаза,
Крошечный миг —
Чтобы увидеть небо
Крошечный миг
Дайте хотя бы мне бы,
Чтоб хоть на миг —
К звездам, а не назад.
 
 
Крошечный мир
Дайте укрыть в ладони
Крошечный мир —
На куски не разбит,
Крошечный мир
Без боев и агоний,
Крошечный мир
Без бесконечных битв.
 
 
Роль
Боль
Взлёт
Лёд
Вскачь
Плач
Ров —
Кровь
Крик…
Миг.
 
 
Свет?
Бред!
Тьмы
Мы
Прочь
В ночь
Вновь
В кровь
В боль
В бой
В крик…
Миг.
 

Как так бывает…

 
На морозе замерзают дёсны,
Я стою, упрямо жду ответ —
Ты расскажешь, кто такие вёсны,
Ты расскажешь, что такое свет.
 
 
Ты раскроешь странные секреты
Из миров неведомых одних,
Ты расскажешь, кто такое лето,
Ты расскажешь, кто такие дни.
 
 
Я хочу знать, как так бывает
Что холода не убивают
Песни цветов, рвущихся через снег,
Я хочу знать, как так бывает,
Добрые сны не убивают
А стерегут бережно по весне
 
 
И среди полуночных бессонниц
Душу выжигающих дотла
Ты расскажешь, что такое солнце
Пусть услышит ледяная мгла,
 
 
Поищи среди разбитых судеб
Сердце нерасколотой судьбы,
Ты расскажешь, кто такие люди,
Мы уже успели позабыть.
 
 
Я хочу знать, как так бывает
Что холода не убивают
Песни цветов, рвущихся через снег,
Я хочу знать, как так бывает,
Добрые сны не убивают
А стерегут бережно по весне
 

По обрывкам страниц

 
Под осенним дождём
Я спешу, каблуками пыля,
Под весенним дождём
Твоя поступь защелкала гулко:
Мы друг друга найдём
По заметкам на книжных полях
Мы друг друга найдём
По остывшим следам в переулке
 
 
По обрывкам страниц,
По изгибам границ,
по забытым мелодиям снов,
По обломкам руин,
По обманам личин,
По кусочкам несказанных слов,
По неспетым стихам,
По забытым грехам,
Через вехи и через года
Мы друг друга найдем,
И неважно притом,
То, что не было нас никогда
 
 
Наш потерянный дом
Путешествует где-то в веках,
Непостроенный дом
Нас по-прежнему любит и верит,
Мы друг друга найдём
По забытым навек языкам
Мы друг друга найдём
По легендам забытых империй
 
 
По обрывкам страниц,
По изгибам границ,
по забытым мелодиям снов,
По обломкам руин,
По обманам личин,
По кусочкам несказанных слов,
По неспетым стихам,
По забытым грехам,
Через вехи и через года
Мы друг друга найдем,
И неважно притом,
То, что не было нас никогда
 
 
Единицей-нулём
Я сигналю отчаянно вам,
В толпах ваше лицо
Я ищу по мирам-континентам,
Мы друг друга найдем
По почти поистёртым словам
На руинах дворцов
На еще не открытых планетах.
 
 
По обрывкам страниц,
По изгибам границ,
по забытым мелодиям снов,
По обломкам руин,
По обманам личин,
По кусочкам несказанных слов,
По неспетым стихам,
По забытым грехам,
Через вехи и через года
Мы друг друга найдем,
И неважно притом,
То, что не было нас никогда
 

Сон сна

Очки

– …читайте первую строчку.

…смотрю на первую строку, вижу женщину неопределенного возраста, стоит в вагоне метро, втыкает в телефон, как они ухитряются не падать…

– Читайте вторую.

Напрягаю зрение, не вижу.

– Наденьте очки.

Надеваю очки, вздрагиваю, вот черт, предупреждать надо, на девушке остается ровным счетом ничего, и нужно отвести глаза, и не отводятся глаза, черт…

– Читайте вторую строчку.

Сжимаю зубы, читаю:

– Телосложение среднее, грудь второго размера… нет, тре… нет, все-таки второго…

– Читайте следующую строку.

– Не…

– …не видите? Наденьте другие очки.

– Не-не, вижу, вижу, уплотнение в левой груди, лет через десять может переродиться…

– И что дальше?

– Если вовремя к врачу пойдет, обойдется все.

– Читайте следующую строку.

– Не… не вижу…

– Попробуйте другие очки.

Пробую другие очки, разглядываю, вздрагиваю:

– Она могла актрисой стать… сыграть какую-то там выдающуюся роль, потом эта роль её доконала бы в тридцать два года…

– Хорошо, следующую строчку…

– …могла связаться с плохой компанией, лет в пятнадцать доигралась бы… тело бы нашли на скамейке зимой…

– Дальше…

– …могла бы прожить ни шатко, ни валко, до глубокой старости, не жизнь, а так, серость какая-то…

– Читайте следующую строку.

– Не… не вижу…

– Другие очки возьмите.

Беру другие очки, чувствую, как голову сжимает нестерпимая боль.

– Не… не ви… а нет, вижу, она что-то такое напишет, в соцсети какой-то, скандал устроит, потом этот скандал покатится, как снежный ком, начнутся какие-то стычки на каких-то границах, все больше, больше, а когда спохватятся, уже весь мир полетит в пропасть, только уже будет поздно…

– Читайте следующую строчку.

Пытаюсь прочитать, голова с хрустом и треском раскалывается на части, еле успеваю её собрать.

– Не… не могу.

– Попро…

– …да не в очках тут дело, вы…

– Понимаю, попробуйте другие мозги… вот в ящике стола лежат…

Э Ль

Э Ль клеит новые обои на два обломка стены углом друг к другу – всё, что осталось.

Ставит в угол кусочек старого кресла, укладывает на него вышитую подушку.

Надо полы помыть, думает Э Ль, моет три оставшиеся шахматные клетки, хочет вымыть четвертую, но та уже рушится в бездну. Э ль подбирает повисший в пустоте обрывок шторы, кое-как подшивает, вешает на то, что осталось от окна, поправляет, чтобы красиво смотрелось.

Э Ль берет миску с водой, выливает на то, что осталось от её тела, – кисти рук и половинка лица, – долго растирает, кое-как смывает пепел. Кутается в кусочек банного халата, садится в кусочек кресла – в это время отваливается еще одна клетка, стена со шторой держится на пустоте. Э Ль успевает поймать с падающей клетки разбитую чашку, в которой налита глава романа – кажется, глава романа должна быть в книге, а не в чашке, впрочем, это уже неважно, ведь книг уже нет. Э Ль с наслаждением пьет главу, тут же спохватывается, встает на цыпочки на подоконник, чтобы протереть тончайший серпик месяца – всё, что осталось от луны. Падает еще одна клетка, увлекая за собой стену – Э Ль даже не вздрагивает, садится в остаток кресла, допивает главу, кутается в обрывки самой себя, засыпает…

Отражение города

…нет, ваш город не сгорел.

И не разрушен.

Хватит, хватит, чего вы так убиваетесь, ничего не случилось.

А я говорю – не случилось.

Пойдемте, помогать мне будете.

Да пойдемте же!

Да, берите вот эту плоскую чашу.

Держите, держите.

Осторожнее… нет, котел с огня я сам сниму.

Да, расплавленное серебро.

Держите.

Вот так, осторожно…

И так и надо, чтобы было кривое, вы сами-то попробуйте не кривое сделать, посмотрю я на вас, как у вас ничего не получится…

Так… подождем минут пять, пока застынет, кофе хотите?

…ну, пойдемте.

Да, надо ставить именно под таким углом. Да, на пепелище…

…нет, просто подождите… вот сейчас…

…видите? Видите? Узнаёте ваш город, или опять я не так зеркало изогнул?

Ну вот, а вы волновались. Ну, все, ступайте домой, там вас ваши уже заждались, не знаю, кто ваши…

…что?

Я-то?

Не видите, зеркальных дел мастер, зеркала делаю.

Да, точно вы меня подловили, это не ваш город. Только вы не волнуйтесь, вашего города никогда и не было.

Да, это только отражение.

А как вы хотели, думаете, другие города настоящие, что ли?

Всё верно. Бесконечные отражения одного и того же города. Вы посмотрите сами на любой город, на главную площадь, на ратушу, на праздничную ярмарку, на готическую церковь на другой площади, на уютные домики, которые жмутся друг к другу… ничего не замечаете? Правильно, как будто отражения одного и того же города… Вы по-прежнему говорите «как будто», вы никогда не поверите, что ваш город – это только отражение, и даже не так – отражение отражения, там где-то есть еще парочка зеркал.

Да, и вот еще что, вы о самом себе тоже не беспокойтесь, если с вами что-то случится, я тоже вас не оставлю, вы ведь все – тоже чьё-то отражение, так что если от вас останется только горстка пепла, я зеркало сделаю и поставлю, и вы снова пойдете домой…

…я-то? Да я все думаю пойти, поискать, от чего они все отражаются… да, поискать настоящий город. Город городов, если вам угодно. И человека… да, там должен быть человек, от которого отражаются все люди… да, вот так вот, отражение ищет своего человека…

Бегущая из…

…она обгоняет меня на ступеньках площади, зажатой между причудливыми домами, – я смотрю на неё, спохватываюсь, что она же умерла еще в седьмой главе, что она делает здесь. Должно быть, реальность поторопилась, выпустила её чуть раньше. Обычно герои появляются в тот момент, когда Книга начинает про них говорить. Но на этот раз Книга поторопилась, или побоялась забыть что-то важное – поэтому она (у неё даже нет имени) появилась в момент перехода от последних строчекпоследней главы к первым строчкам первой главы, когда мне нужно садиться в такси и ехать куда-то в аэропорт, и вот она спешит впереди меня, и я знаю, что она умерла, вернее, умрет, вернее, умерла в седьмой главе. И нужно сказать ей об этом – я еще не знаю, почему, но нужно сказать ей об этом, сама не знаю, почему…

– …вы обронили!

– А?

Подхватываю какую-то случайную бумажку протягиваю идущей впереди:

– Вы обронили…

– Это не…

Оглушительный стук моего сердца слышат, кажется, все, кто есть на площади, кажется, весь мир оборачивается на меня.

Надо сказать…

Тук-тук…

Здесь…

Тук-тук…

Сейчас…

Тук-тук…

– …вы умрете в седьмой главе.

Вздрагиваю, как от удара – это я должна была сказать, а не она, какого ерта она говолрит мои слова, какого черта…

Смотрю на неё в упор, снова спохватываюсь, когда вижу собственное лицо, не то постаревшее, не то помолодоевшее, не то и так, и так, не то и не так, и не так…

– …не садитесь на восемнадцатый рейс…

Снова все переворачивается внутри, какой, к черту, восемнадцатый рейс, она должна будет разбиться в машине, вернее, она уже разбилась в машине, это было в седьмой главе, или будет в седьмой главе, как посмотреть…

Она убегает по площади, оставляя меня на ступеньках с обрывком бумаги, – Скрипка уже тянет меня за рукав, ну пойдем, пойдем, скорее же – сбегаем по ступенькам, лавируя в толпе, прыгаем в такси, которое должно повезти нас куда-то в аэропорт. Чем мне нравится наша реальность – здесь не надо искать мелочь, и вообще искать что-то, чтобы расплатиться с таксистом, да здесь вообще не надо вызывать такси, такси появляется само по себе, из ниоткуда, и не надо волноваться, что мы не успеем на рейс, потому что успеем, потому что Книга не позволит, чтобы мы не успели. Одергиваю себя, думаю, откуда я это знаю – что надо расплачиваться с таксистом, что такси может не приехать, что есть миры, где люди опаздывают на рейс, что…

…додумать мне не дают, моя сюжетная линия обрывается оглушительным взрывом, такси разлетается на мириады осколков.

«…она должна будет разбиться в машине…»

Если бы я еще была жива, я бы подумала, что книга пытается починить саму себя, потому что в ней что-то сломалось – сломалось из-за меня, из-за моего —

…не садитесь на восемнадцатый рейс…

…а может, сломалось еще раньше, когда я в десятой главе увидела ту, которая должна была умереть в седьмой главе, или это и была седьмая глава, или…

…стоп, стоп, почему я думаю, я не могу, я не должна думать, потому что меня уже нет.

…просыпаюсь.

Переломанная реальность все-таки вывернулась, представила все происходящее как сон. Итак, я просыпаюсь. Мне повезло, что я второстепенный, или даже третьестепенный герой, Книга не дает подробного объяснения, во что я одета, где я живу, как я выгляжу – поэтому я сама могу чуть-чуть изменить реальность, например, надеть на себя шелковую пижаму лавандового цвета и проснуться в спальне на втором этаже маленького особняка.

Я еще не знаю, кто я, как меня зовут (забегая вперед – меня никак не зовут, Книга так и не дала мне имени) – и что я буду делать. Я появлюсь первый раз только в третьей главе, и я еще не знаю, что я буду там делать.

…что-то происходит – я чувствую себя одновременно здесь, в своем доме, и на площади возле такси, а еще я лечу с крыши небоскреба, чтобы разбиться насмерть – и лечу не я одна, а две я в двух реальностях, и еще три я должны сделать что-то на последнем этаже пресс-центра и незаметно ускользнуть – я еще не знаю, что именно. Реальности множатся, исчезают, появляются заново, снова исчезают. Что-то подсказывает мне – так и должно быть, так всё и должно происходить, я вспоминаю это из предыдущих разов. Тут же догадываюсь – книга не одна, по свету ходит много экземлпяров, кто-то читает те строки, где я сижу в кафе и говорю что-то о том, что надо жить здесь и сейчас. Зачем я так говорю, я так не считаю, – но книге безразлично, что я считаю, книга заставляет меня подсыпать яд кому-то из главных героев, а потом перепутать бокалы и выпить отраву. Я хочу предупредить ту, поднявшую бокал, – не могу, книга моментально меняет историю.

…время останавливается, желтые листья, которые только что кружились над сквером, беспомощно застыли в воздухе, шарф на прохожем повис в пустоте, пешеходы замерли с поднятыми ногами, молодой человек за столиком, уронивший свою чашку с кофе, неподвижно смотрит на повисшую в воздухе чашку и выплеснувшийся латте-фраппе-гляссе, или что у него там.

Это значит только одно – кто-то отложил книгу, кто-то перестал читать, и наш мир замер. Если читатель вернется к нашей истории, листья снова закружатся, падая на мокрую мостовую, машины поедут, вздымая фонтаны брызг, чашка кофе со звоном разлетится на осколки, шарф затрепещется на ветру. Бывает так, что читатель не возвращается к нашей истории, тогда мир постепенно меркнет, забываясь, пока не исчезает совсем.