По чашкам чайным
Луна печально
Глядит, скучая,
Молчит,
Как тают тайны,
Летают тайны,
Мечтают тайны
В ночи.
 
 
Так неуловимо случайны,
Так неумолимо бескрайни,
Прячутся туманами тайны,
В сумерках играют со мной,
Тёмный дом секретами полный,
Тайны открываются в полночь,
Танго бесконечные волны
Кружат их под полной луной.
 
 
В забытом доме
В старинном томе
В немом фантоме
Секрет,
В дверном проёме
Стихи в альбоме
В неслышной дрёме
Сто лет.
 
 
Так неуловимо случайны,
Так неумолимо бескрайни,
Прячутся туманами тайны,
В сумерках играют со мной,
Тёмный дом секретами полный,
Тайны открываются в полночь,
Танго бесконечные волны
Кружат их под полной луной.
 
 
Полночным боем
Часы укроют
Домов покои
В свечах
И громче втрое,
Секреты роем
Себя откроют
Ночам.
 
 
Так неуловимо случайны,
Так неумолимо бескрайни,
Прячутся туманами тайны,
В сумерках играют со мной,
Тёмный дом секретами полный,
Тайны открываются в полночь,
Танго бесконечные волны
Кружат их под полной луной.
 

 
Пьют от бессонницы мятный чай,
В нем размешав печаль,
Взгляды скользят со страны на страну,
Знают, что не уснуть.
Судьбы горят,
Земли кипят
Ранками
Смотрит на сны
Белой луны
Глаз
В небе не спят,
В снеге не спят
Ангелы,
Взмахами крыл
Не в силах укрыть
Нас.
 
 
Сон безмятежный неслышно зовут,
Смотрят в земли пожар,
Знают, что снится им наяву
Этот дурной кошмар.
 
 
Судьбы горят,
Земли кипят
Ранками
Смотрит на сны
Белой луны
Глаз
В небе не спят,
В снеге не спят
Ангелы,
Взмахами крыл
Не в силах укрыть
Нас.
 
 
Плачут в подушки на небеси,
Слёзы с век – не во сне,
И до рассвета считают часы,
Только рассвета – нет.
 
 
Судьбы горят,
Земли кипят
Ранками
Смотрит на сны
Белой луны
Глаз
В небе не спят,
В снеге не спят
Ангелы,
Взмахами крыл
Не в силах укрыть
Нас.
 

 
Бескрылые люди ходили суровыми буками,
Крылатые люди пропавшие им не чета.
Я правду писал на страницах печатными буквами
Но те, для кого я писал, не умели читать.
 
 
Я правду писал на холстах,
Но они были слепы,
И плотно смыкались уста,
Уходящие в склепы,
Я правду играл на трубе,
Но они были глухи,
И молча сдавались судьбе
Бестелесные духи.
 
 
Они возводили и рушили памятник памятнику,
Чтоб снова собрать и разрушить за тысячу лет,
Я правду построил из вечной, нетлеющей памяти,
Но те, для кого я построил, успели истлеть.
 
 
Я правду писал на холстах,
Но они были слепы,
И плотно смыкались уста,
Уходящие в склепы,
Я правду играл на трубе,
Но они были глухи,
И молча сдавались судьбе
Бестелесные духи.
 
 
Я видел весь мир без изъянов, обманов и косностей,
От белых пустынь и до тёмной ночной синевы,
Я правду кричал в пустоту бесконечного космоса,
Но те, для кого я кричал, уже были мертвы.
 
 
Я правду писал на холстах,
Но они были слепы,
И плотно смыкались уста,
Уходящие в склепы,
Я правду играл на трубе,
Но они были глухи,
И молча сдавались судьбе
Бестелесные духи.
 

 
В до-до-до-долгую дорогу
Ре-ре-ребусы шагают,
Так ми-ми-ми-ло ми-ми-мимо фа-фа-садов и окна,
Со сви-ре-ре-лями пороги
Ля-ля-ля-ля-ля-лягают
Соль-соль-сольфеджио игра-ра-рают нам.
 
 
Ре-ре-ре-резыве ре-ребусы
До-до-добрые таланты,
Фа-фа-фа-фантиками ноты разлетаются вокруг,
Два соль-соль-сольдо тре-ре-ребуют
За фа-фальцеты и дисканты
И си-си-сиплые до-добрые мелодии орут.
 
 
Кра-си-си-сиво в первом акте
ля-ля-ля-лязгая до Марса
Соль-соль-соль-сольные сюиты проиграв с тру-до-до-дом,
И ми-ми-мимо фа-фа-фактов,
Ми-ми-мимо фа-фа-фарсов
Ре-ре-ре-ребусы спешат в до-до-до-дом.
 

 
Туда и сюда
Хожу и ищу много лет
По калейдоскопам
Городов со своими заскоками,
Сбежала мечта —
Мечта без особых примет,
Мечта без особых
Стремлений к чему-то высокому.
 
 
Проходят года,
Сапогами в дорожной грязи,
Иду в переулок
И ищу за закрытыми ставнями,
Сбежала мечта —
За чем-то ушла в магазин,
Ушла, не вернулась,
Записки в дверях не оставила.
 
 
Четыре листа
Я расклеил, хотите взглянуть,
На каждом пути
Их найдете от случая к случаю,
Сбежала мечта —
Нашедшему просьба вернуть,
Её воплотить
Все равно никогда не получится.
 
 
В душе пустота,
Пьет малиновый чай с пустотой,
Ушла, не шутя,
На дорогу не взяв даже мелочи,
Сбежала мечта
Наверно, с другою мечтой,
Друг друга хотят
Воплотить как-нибудь неумеючи.
 

 
Стремительно, а не мелко,
Ползут огромные стрелки
На одноглазых колокольных часах,
И черные крылья ночи
Распугивают нас очень,
И путаются тропинки в больших лесах.
 
 
И спеть бы нам струнами
Успеть до полуночи
Торопимся по тропинкам под крики сов,
По спетым по лунам мчим
Успеть до полуночи
И двери закрыть под последний удар часов.
 
 
Стремительно, а не шатко
Торопим свою лошадку,
По тающим тропам в осенних сырых лесах,
И черные крылья ночи
Свои раскрывают очи
Большими белыми лунами на небесах.
 
 
И спеть бы нам струнами
Успеть до полуночи
Торопимся по тропинкам под крики сов,
По спетым по лунам мчим
Успеть до полуночи
И двери закрыть под последний удар часов.
 
 
Мы верим, что в этот вечер
Зажжет на окошке свечи
Невидимый кто-то в деревянном дому,
И кто-то откроет двери,
Нас пустит – мы тоже верим,
Оставит там за порогом ночную тьму.
 
 
И спеть бы нам струнами
Успеть до полуночи
Торопимся по тропинкам под крики сов,
По спетым по лунам мчим
Успеть до полуночи
И двери закрыть под последний удар часов.
 

 
Не задаёт вопросы,
Что же такое звёзды,
Тот, кто по жизни в серой земле пылит,
Догмам великим внемля,
Роет сырую землю
В мире, где ничего нет кроме земли.
 
 
Только бы мне бы
Всегда недоступное что-то,
Чахлую флору
Я сею на мир без земли,
В мире без неба
Я буду пускать самолёты,
В мире без моря
Я буду пускать корабли.
 
 
Не задают вопросы,
Как зацветают розы
В мире, где только стылые небеса,
В темных подземных холлах
Компасы и атоллы
Не вспоминают – ни мачты, ни паруса.
 
 
Только бы мне бы
Всегда недоступное что-то,
Чахлую флору
Я сею на мир без земли,
В мире без неба
Я буду пускать самолёты,
В мире без моря
Я буду пускать корабли.
 
 
В серых дорогах пыльных
Люди не строят крылья,
В мире, где нет зенитов и вышины,
И никогда не спросят,
Что же такое осень
В мире, где только вёсны разрешены.
 
 
Только бы мне бы
Всегда недоступное что-то,
Чахлую флору
Я сею на мир без земли,
В мире без неба
Я буду пускать самолёты,
В мире без моря
Я буду пускать корабли.
 

 
Холод молчит, на горести щедрый,
Им в снегу не перечь:
Пламя свечи, погашенной ветром
Я не могу сберечь.
Гордые души, горькие годы,
Чья-то чужая рать,
Город, разрушенный непогодой,
Я не могу собрать.
 
 
Трепет и страх,
Пепел и прах,
Кровь и огонь
Сон.
Трепет и страх,
Пепел и прах,
Пламя и вновь —
Кровь.
 
 
Рваный листок падает с неба,
Чтобы в костре сгореть,
Белый цветок, засыпанный снегом,
Я не могу согреть.
Люди и битвы поодиночке
Слепо бегут свой путь,
Время, разбитое на кусочки.
Я не могу вернуть.
 
 
Трепет и страх,
Пепел и прах,
Кровь и огонь
Сон.
Трепет и страх,
Пепел и прах,
Пламя и вновь —
Кровь.
 

 
Далекофе, кофевраль
Рассекают магистраль,
Оседлавшие рояль
Далекофе, кофевраль.
 
 
Далекофе, кофевраль
По пути грызут миндаль,
Крепче давят на педаль
Далекофе, кофевраль.
 
 
Далекофе, кофевраль,
Все глядят в ночную даль,
Ищут спрятанный Грааль
Далекофе, кофевраль.
 
 
Далекофе, кофевраль
Вместе кутаются в шаль,
И не ведают печаль
Далекофе, кофевраль.
 

 
Как разлетались бесшабашно
Мои разрушенные башни
Я вспоминаю – мне не страшно,
Под незнакомою стеной —
Каким-то новым исполином,
Самодержавным властелином,
Ты был построен на руинах,
Что так недавно были мной.
 
 
Покорно время тянет лямку,
Ломает каменные замки,
И нового кого-то в дамки
Ведет упрямо, как во сне,
Под гнётом новых властелинов,
Когда-нибудь твои руины
Перемешаются с моими,
И упадут в холодный снег.
 
 
И кто-то там, считавший вечным
Свои фасады, – рухнет в сече,
Он упадёт, опустит плечи,
Не оставляя даже стен.
Мы будем спать под белым снегом,
Друг друга обнимать во сне бы
И будем ждать чего-то с неба,
Каких-то новых перемен.
 

 
Нас учили, что нет
Ни апрелей, ни лет —
С самых юных наивных лет,
По холодным полям
Присягать февралям
И носить только белый цвет.
Нас учила сама
Голубая зима
Укрываться в тяжелый плед,
По холодным полям
Присягать февралям
И носить только белый цвет.
 
 
В белых шубах из хрусталя
Укрываются тополя,
Небо белое застеля,
Спит зима,
И метелями напыля
В бесконечности февраля
Замерзающая земля
Ищет май.
 
 
А мы знали, что был
Солнца жаркого пыл
И июльской дороги пыль,
Под подушкой в полях
Прячем от февраля
Блики солнца лесной тропы.
А мы знаем – была
Над поляной пчела,
А не только мороз и мгла,
От больших королей,
Ледяных февралей
Закрываемся ото зла.
 
 
В белых шубах из хрусталя
Укрываются тополя,
Небо белое застеля,
Спит зима,
И метелями напыля
В бесконечности февраля
Замерзающая земля
Ищет май.
 
 
Нас учили, что юг
Без метелей и вьюг
Это сказка и просто ложь,
Ковыли не росли,
Соловьи не цвели,
Не стучал по карнизам дождь,
Мы учились тайком
Не держать под замком
Солнцем залитые поля,
И холодным снегам
Больше не присягать
И не кланяться февралям.
 
 
В белых шубах из хрусталя
Укрываются тополя,
Небо белое застеля,
Спит зима,
И метелями напыля
В бесконечности февраля
Замерзающая земля
Ищет май.
 

 
То рысями, то галопом
Меня далёкие тропы
Ведут по строкам, – зачитали до дыр,
Но я хочу за границу
Бумажной книжной страницы
И сделать шаг в большой настоящий мир.
 
 
Все время без сна,
И без права на мир и покой
По строчкам верчу,
По страницам судьбу мою нервную,
А я хочу знать,
Что там, за последней главой,
Я видеть хочу,
Что там, перед строчками первыми.
 
 
Дороги без исключений
На поиски приключений
Ведут меня по страницам со всей душой,
А я хочу за обложку
Свою проложить дорожку
И сделать шаг в неизведанный мир большой.
 
 
Все время без сна,
И без права на мир и покой
По строчкам верчу,
По страницам судьбу мою нервную,
А я хочу знать,
Что там, за последней главой,
Я видеть хочу,
Что там, перед строчками первыми.
 
 
И я, не теряя веры,
Ищу какие-то двери
Под буквами затерянные во мгле,
Пустите меня – прошу я,
Свою судьбу напишу я
Не на страницах, а на живой земле.
 
 
Все время без сна,
И без права на мир и покой
По строчкам верчу,
По страницам судьбу мою нервную,
А я хочу знать,
Что там, за последней главой,
Я видеть хочу,
Что там, перед строчками первыми.