– Так зачем ты пришел? – девушка разорвала тонкую границу между подсознанием и реальностью, выдергивая меня из собственных мрачных лабиринтов.

– Я не понаслышке знаю, как паршиво бывает среди больничных стен в одиночестве, – я обернулся к её бледному лицу, на котором теперь крупные хаотичные веснушки выделялись еще больше. Поднялся, взял пустой стакан с остатками воды на прикроватной тумбочке и поставил в него жидкий букет из белых бутонов.

Ненавижу белые цветы.

– Ни за что не поверю, что ты пришел сюда из понимания или сочувствия, – она фыркнула, складывая руки на груди и пытаясь выглядеть очень уверенно.

Мои глаза невольно закатились.

– Жаль, я правда рассчитывал на интересную беседу, – я поднялся, накидывая плащ на плечи. – В таком случае, советую тебе сразу же вызвать персонал больницы.

– Чт…

Но не успело её лицо вытянуться в удивлении, а зеленые глаза расшириться, как я уже со всем присущим мне энтузиазмом схватился за сердце, падая на пол, больно впиваясь коленями в кафель. Неразборчивые звуки выходили из моего рта, подергиваясь и скуля, подобно подстреленной собаке, я исподлобья наблюдал за тем, как Агнесса лихорадочно нажимает на кнопку вызова.

Весь ее вид был преисполнен неподдельного испуга и доли сострадания, а значило это лишь одно: она мне верила.

Когда в палату вбежали две медсестры, я немым жестом указал на левую область грудной клетки, умело кося рот на правую сторону.

– Дориан, дорогой, сейчас-сейчас, – они засуетились вокруг меня, пока я продолжал ломать трагедию на холодном полу. Агнесса вскочила с постели.

– Он… он просто стоял и тут резко схватился за сердце, – она мотала головой, словно тряпичная кукла, обращаясь то к одной санитарке, то ко второй. – И упал… Что с ним?

– Все хорошо, с ним это случается, – одна из них положила тонкую ладонь поверх её, успокаивающе погладив кожу подушечкой большого пальца.

– Не… говорите… Лонгману, пожалуйста… – я старался уподобиться своей речи в подобных приступах, но тут же больно прикусил язык. Это была полная лажа, и на этом моменте все могло пойти крахом. Я был бы назван откровенным симулянтом и отправлен восвояси с полным отчетом моему Дуллахану о том, что театральные представления в больнице «Святого Джонатана» теперь бесплатные.

– Ещё чего, – одна из них фыркнула, тут же поднимаясь на ноги. – Я за доктором Кигстли, измерь ему пульс. Держись, давай, и не такое выдерживал!

Она умчалась в сторону выхода, пока её слова эхом разбивались о белые стены.

Я и не такое выдерживал.

Ещё пара минут спектакля, и я наконец-то прилягу на мягкую постель в ожидании часа отбоя.

***

Большие настенные часы, видимые мною через стеклянные стены палаты, показывали около двух ночи. Мне понадобилось ещё несколько минут, чтобы собраться с силами и подняться с постели. Благодаря капельницам сердцебиение пришло в норму (насколько позволяла врожденная патология, конечно), поэтому чувствовал я себя намного лучше, чем после тройной порции эспрессо, который Харви, по своему профессиональному навыку, умудрился переэстрагировать.

Аккуратно перекрыв систему вливания и вытащив её из своего катетера на локтевом сгибе, я подкрался к дверям.

Полнейшая тишина.

Благо, дежурные медсестры не были столь ответственными к своему посту, чтобы действительно наблюдать за происходящим. У человека есть физические потребности – в их случае, это сон. А в моем случае – пройтись до уборной.

Ступая тихо среди пустых больничных стен, я наконец-то добрался до палаты Агнессы, обходя все камеры видеонаблюдения по слепой зоне, позволяя свое появление только по той дороге, что вела к туалету.

Так же тихо я вошел и в её палату, сначала прислушавшись к размеренному дыханию погруженной в сон девушки, вытащил рюкзак из-под кровати, отпорол фальшивое дно и извлек все свои инструменты и один из халатов Энди, который он бросил в стирку пару месяцев назад, так и не заметив пропажи.

Я уже раскладывал отмычки по карманам, когда резкий визг разрезал пространство. Машинально я подлетел к Нес, закрывая рот ладонью.

– Это я, тихо! – я смотрел на неё в упор, давая время на то, чтобы она уловила черты моего лица в полутьме. Девушка машинально дернулась, когда моя ладонь надавила на рот, но я был сильнее физически и не собирался попадаться из-за глупости Риз.

– Я сейчас отпущу, говори шепотом, – и чуть помедлив, добавил: – Пожалуйста.

Она кивнула, насколько ей позволяла моя рука, и я разжал пальцы. Агнесса глубоко вдохнула и слегка прокашлялась.

– Что ты делаешь? – девушка с удивлением уставилась на меня. – У тебя же с сердцем…

– Потом все расскажу, – я наспех надел халат и натянул на лицо медицинскую маску. – Пожалуйста, только сиди здесь тихо.

На её лице промелькнула полутень искреннего любопытства, а мне досталась толика надежды, что она правда просидит в палате молча, ничего не говоря медсестрам.

Для лишней убедительности я преподнёс указательный палец к губам и вышел, исчезая в темноте лестничных пролетов, ведущих к черному входу.

На случай нахождения кого-либо из персонала в архивах я уже придумал легенду, которая, как мне казалось, должна была быть убедительной. Но, конечно, молился всем, в кого верил и не очень, чтобы никого не встретить по пути.

Пройдя все подземные лабиринты, я наконец-то вышел к большим железным дверям.

Выругавшись чуть громче, чем мне было положено, я обнаружил, что вход туда лишь по специальной карточке, которую я физически не мог достать.

И без того далеко ненадежный план разрушался карточным домиком, но я совершенно не был готов отступить, когда от цели меня отделяли одни лишь двери.

От досады я крепко сжал отмычку в ладони, чувствуя, как острие ранит кожу, и тут же отпустил её, боясь запачкать белый халат кровью.

Надо было думать. И делать это быстро.

– Эй! – резкий громкий звук отбился эхом от стен, достигая ушных перепонок и проникая под самую кору головного мозга, отдавая сигнал о побеге.

Кровь застыла в жилах.

– Парень, ты что тут ошиваешься? – голос становился ближе и был более доброжелательным, чем мне показалось в самом начале.

Я обернулся на оклик, доносившийся из-за спины. К дверям шагал один из работников, неся перед собой картонную коробку, забитую до самого верха какими-то папками. Его круглое лицо не выражало враждебности или агрессии, наоборот, какое-то странное дружелюбие.

– Доброй ночи, – выдавил я, мгновенно подавив дрожь в голосе. – Я студент. Остался в ночную смену на практике.

Он подошел совсем близко, бесцеремонно передавая мне в руки коробку с бумагами. Я инстинктивно взял её, удивляясь тому, как он с такой легкостью тащил её через все эти коридоры.

Он был невысокого роста, но довольно плотным, с широкими плечами, крупными ладонями и круглым лицом. Слегка наивного вида и с добрыми светлыми глазами.

– Отправили в архивы? – он вытащил из кармана свой пропуск, забирая у меня коробку одной рукой. – Расписка есть?

– Посеял, – я пожал плечами, насколько мне позволяло положение.

Незнакомец цокнул и опустил взгляд на мои кеды.

– Последняя рабочая пара вчера порвалась, – я сделал самый виноватый вид, на который вообще был способен.

– Ай, молодежь! Зовут-то как? – со смирением спросил он.

– Энди Миллер.

– А-а-а, – протянул он. – Припоминаю в списке, припоминаю.

И двери распахнулись.

Я никогда не чувствовал такого облегчения, как в тот момент, когда огромные полки, заставленные бумагами, медицинскими карточками и коробками, предстали перед моими глазами в этом свете нескольких мерзко-желтых ламп.

Он прошел к столу, кидая на него коробку.

– Только не перепутай тут ничего, – предостерег он. – И не забудь все поставить на место, как запишешь, что тебе нужно.

– Да, конечно, спасибо.

Я наспех прикинул объем своей работы. Полки, доходящие до самого потолка и до самой глубины стен, казались просто бесконечными.

И все, что у меня было, это примерные года и фамилия отца.

Казалось, что я бродил среди этих старых бумаг вечность. В моих глазах рябили фамилии и даты, сердце давало о себе знать тупой болью в области грудной клетки.

Эти незнакомые мне имена, наборы цифр и номера дел были призраками, похороненными в своих картонных гробах, забытыми в подвальном помещении клиники. Дела были закрыты, тела лежали в двух метрах под землей, и никто в этой больнице больше не помнит их лиц. Они стали тире между двумя датами и номером дела на пыльной папке, а не людьми или даже монстрами.

Просто чем-то забытым и потерянным.

А ведь где-то хранится такая же папка с именами и датами смерти моих родителей. Также забытая, кинутая в долгий ящик.

Такими темпами я мог закончить свое дело к позднему утру, рискуя попасться во время передачи смены любому из лечащих врачей.

Но, как это обычно бывает, в момент, когда отчаяние пытается охватить тебя целиком, выход находиться сам собой.

Доктор: Брендон Вилфорд Арчер

Дела: 2010-2012.

Я прикоснулся к коробке, будто это был не просто кусок картона с кучей старых бумаг, которые вскоре бы подлежали уничтожению, а самое настоящее сокровище. Словно золотое руно, похищенное Ясоном.

Там лежали всего три папки в темно-синем переплете, но увесистые, с торчащими углами фотокарточек, слегка потрепанные и выцветшие.

Осталось только незаметно их вынести. На изучение в архиве у меня просто-напросто не оставалось времени.

Ничего лучше, чем припрятать их за халатом, перетянув ремнем брюк, я не сочинил.

Но, как выяснилось, мне это было и не нужно.

Выйти отсюда было явно проще, чем войти.

Я тихо прошел обратно, увидев, как мужчина, явно задремавший над бумагами, отвернулся совсем в другую сторону. Кнопка выхода не активировалась его картой, поэтому будить его не было надобности. Я прокрался к выходу, стоя к нему спиной, чтобы не вызвать никаких подозрений топорщимся халатом.

– Спасибо огромное, до свидания, – сказал я через плечо и открыл двери.

– Да не за что, удачи на учебе, – кинул он мне вслед хриплым ото сна голосом.

Когда металлические двери за мной захлопнулись, все, чего мне хотелось: закричать от триумфа. Но, взяв себя в руки, я лишь плотнее прижал документы к телу и помчался чуть ли не вприпрыжку к палате Агнессы, чтобы спрятать добытые сокровища на дно рюкзака и унести подальше от места, где они могли быть уничтожены.

Нес сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, когда я так же бесшумно, как и в первый раз, прокрался в её палату. Но сейчас она даже не вздрогнула, заметив мою фигуру на фоне белоснежного покрытия, казавшегося в этом сумраке темно-серым, словно стены погребального склепа.

Стянув с себя халат и расстегнув ремень, я выудил документацию и тут же засунул её в рюкзак. Вслед за ним отправился и халат с отмычками в карманах.

– Ну, и? – Нес уставилась на меня, требуя объяснений.

– Пошли домой, долгая история, – махнул я, закидывая рюкзак на плечо.

Она взглянула так, словно я совсем спятил, округляя свои и без того большие глаза.

– Домой?

– А, точно, – я невольно улыбнулся. Сейчас меня переполняло удовлетворение от идеально разыгранного сценария. – Сейчас я научу тебя сбегать отсюда.

Рассветные лучи уже золотили покатые крыши и кроны деревьев, когда больничный корпус остался далеко позади. Нес бежала за мной, тяжело дыша и всеми силами стараясь не отставать.

Когда ворота больницы растворились среди пыльных улиц и утреннего тумана, мы остановились, глубоко вдыхая прохладный воздух.

Девушка оперлась двумя ладонями о колени, стараясь успокоить колотящееся сердце, и с каким-то безумным взглядом обернулась назад, словно не могла поверить, что мы действительно смогли выбраться из её белой тюрьмы.

Я кивнул, прекрасно понимая, о чем она сейчас думала.

Достал пачку сигарет и протянул ей одну, щелкнул фитилем зажигалки, отправляя в холодное золотисто-серое небо ажурные спирали дыма.

Я наблюдал за тем, как они поднимаются и исчезают, не в состоянии скрывать своей улыбки, что застыла сейчас на моем лице, когда я думал о том, что теперь у меня есть. Что я смог сделать этой ночью.

Агнесса явно не понимала причины столь странного, совершенно непривычного для нее выражения на моем лице. Она просто смотрела на меня, пока я курил и думал о том, что моё завтра больше не кажется таким невозможным.

***

Я уснул сразу же, стоило моей голове коснуться подушки. Такая вязкая сонливость была мне совершенно несвойственна в последние недели, но я связал это с тем, что исполнение моего плана вытащило совершенно все остатки сил.

Я уснул без сновидений. Никаких кошмаров, длинных когтистых лап и загробного дыхания. Умиротворяющая темнота и растворенное в ней сознание.

Очнулся лишь к вечеру. Я догадался по сумеречному серому свету из окна.

В квартире была тишина. Видимо, Агнесса вернулась в больницу ещё ранним утром, до начала пересменки дежурного врача.

Энди, как всегда, пропадал где-то на работе или в стенах колледжа. Я был предоставлен сам себе.

Несмотря на то, что сон не был беспокойным и длился по меньшей мере около тринадцати часов, чувствовал я себя не лучше подстреленной собаки.

Не вставая с матраса, я потянулся к рюкзаку и вывалил на одеяло содержимое. Халат Энди, отмычки, пустые пачки из-под сигарет, мятые чеки и обертки от бесплатных конфет со стойки администрации. Все это россыпью улеглось на мятый пододеяльник, и я сгреб вещи на пол, рывком распарывая фальшивое дно. Послышался треск рваной ткани.

Подняв папку на уровень глаз, я действительно не мог поверить в то, что сделал это. Мне было все равно на последствия. Сейчас в руках я держал то, что могло пролить свет на вопросы, что годами копились в моей голове.

Я тщетно пытался собрать их воедино, во рту пересохло от долгого сна, мысли комкались.

А что дальше?

У меня не было четкого плана, даже малейшего представления, что именно я буду искать в этих исписанных бумагах.

Я зажег гирлянды, висевшие поверх флагов, поставил чайник и освободил достаточно пространства на полу, чтобы прочесть все, что хранилось под годовой пылью в подвальном помещении клиники.

Налив себе щедрую порцию кофе и вернувшись в комнату, я погрузился в даты, фотокарточки и записи на темной некачественной бумаге.

Анкеты, имена и даты мелькали у меня перед глазами. Фотоснимки побоев и вскрытий сливались в один, рисуя в моем подсознании общую картинку сшитого чудовища, напоминающего монстра Франкенштейна. Очень быстро я осознал, что моих поверхностных знаний о медицине и вскрытиях катастрофически не хватает. Я путался в терминах и не был уверен, что верно понимаю суть заключения и основного диагноза, приведшего к летальному исходу.

Я взял справочники Энди и выписал на отдельные листы имена и заключения.

Невольно я подушечками пальцев проводил по знакомому почерку отца, отвлекаясь от своего кропотливого занятия.

Я откровенно надеялся увидеть знакомую фамилию. Кого-то из портовиков или кого-то, кого они упоминали хотя бы раз.

Но имен оказалось куда больше, чем я мог себе представить. Я ожидал увидеть нечто иное. Но все, что я видел: обычные рядовые записи, не проливающие свет ни на один мой вопрос.

Я не верил в ошибку своих предположений. Слова Райана эхом отзывались в воспаленном подсознании, заставляя найти хоть какую-то мелкую деталь во всех этих делах.

На Лондон давно опустилась ночь, я сидел слишком долго, успев выкурить целую пачку сигарет, аккуратно стряхивая пепел, чтобы не попасть на бумаги. И, возможно, мой и без того уязвимый разум рано или поздно подставил бы меня, додумав эту самую деталь, которую я так рьяно пытаюсь найти, но я услышал хлопок входной двери.

Мне невольно пришлось оторваться от документов.

– Реально вернулся, – Энди нервно усмехнулся, сбрасывая с плеча тяжелую сумку. – Ты что тут делаешь?

Он мрачно обвел взглядом разбросанные бумаги, усеянные карточками изуродованных тел.

– Пытаюсь понять, почему моего отца убили, – бросил я через плечо, потянувшись к очередной сигарете.

Энди сел на корточки рядом, пробежавшись глазами по всему, что я изучал уже несколько часов.

– Мне не спрашивать?

– До недавнего времени я был уверен, что мои родители погибли в автокатастрофе, – я обернулся, и какое-то непреодолимое и порывистое желание поделиться с ним своими подозрениями и теориями стало выше здравого рассудка. – Мне кажется, что их убили. Что отец перешел кому-то дорогу, раскрыл какое-то дело, которое нельзя было раскрывать. Может быть, вышел на серийного убийцу, раскрывая связанные дела. Понимаешь?

Энди сделал кивок головой, но не ответил, явно ожидая, что я продолжу. И его молчание было как нельзя кстати, потому что, скорее всего, скажи он хоть что-то, мой порыв улетучился бы вместе с сигаретным дымом и ледяным осенним ветром за окном.

– Я всегда был уверен, что они погибли в автокатастрофе, все просто, – повторил я. – Мне и в голову не приходило, что это как-то могло быть связано с работой отца. Но не так давно один мой знакомый намекнул мне, что ему это дело кажется…

– Стой, – внезапно он прервал меня, вытянув ладонь перед собой. – Ты уверен, что этому знакомому стоит доверять?

Невольно я усмехнулся. Кем он меня считает?

– Никому не стоит доверять. Но он сказал то, о чем я сам всегда боялся думать.

Соседа мой ответ более чем удовлетворил.

– Я украл последние дела отца из больничного архива, чтобы понять, чем он занимался до своей смерти.

– Украл из архива? – он поднял бровь в недоверии. – Каким образом?

– Представился студентом медицинского и прошел в архивы, – я пожал плечами, наткнувшись на нотку непонимания, смешанного с чем-то похожим на восхищение.

– И каким же студентом ты представился? – вопрос сквозь зубы звучал угрожающе.

– Да ничего тебе не сделают! – оправдываться было бесполезно, я махнул рукой.

В этот же момент он занес свою крупную ладонь и с глухим звуком дал мне подзатыльник. Неожиданное «ай» раздалось в тихой комнате, и я потер ушибленное место, с осуждением смотря на соседа.

– Зачем?

– Для профилактики, – мрачно ответил Энди. – Мог просто со мной поговорить, а не устраивать самодеятельность, чтобы я хотя бы был в курсе, что на мне теперь похищение больничной документации.

– Ладно-ладно, – я поднял руки в знак того, что сдаюсь. – Я думал, все понять будет куда проще, но пока ничего не нашел.

– Подвинься, – Энди толкнул меня локтем, выуживая одну из фотографий и скептически рассматривая колото-ножевые ранения у ребер. – Нам понадобятся кнопки и нитки.

– И это ещё я насмотрелся детективных сериалов? – я даже не пытался скрыть насмешку в голосе.

– Это реально рабочий способ, – невозмутимо ответил он.

Его предположения имели место быть. Недолго думая, я направился в комнату Агнессы в поисках всего необходимого.

Только когда серо-золотистые лучи проникли в комнату, освещая наше детище длинной чуть ли не во всю стену, мы завесили его моим британским флагом от посторонних глаз и полностью измотанные, но совершенно неудовлетворенные работой отправились на кухню, чтобы заварить черничного чая и молча выкурить пару сигарет, размышляя о том, как много ещё предстоит сделать.