Беда не приходит одна. Где-то 2 января наш котик Масик начал метить по всей квартире. К концу вторых суток такого поведения мы с сыном потащили его в ветклинику. После кастрации мы очень сблизились с Масиком. Я ухаживала за ним, надевала и снимала воротник, кормила с руки, гладила и жалела. Мы – два послеоперационных подранка. Он спал со мной. Мы понимали друг друга как никто.
Я поехала на первую химию. Повез меня муж Любы. Она вышла замуж буквально в декабре. Регистрация была в Питере. Мы не совпали в ритмах жизни. Полный рассинхрон. Но дружба наша претерпевала за 15 лет и не такое. Сейчас у нее – счастливый, долгожданный брак, у меня – неожиданный, непрошенный рак.
Отделение химиотерапии в Каменске. Здесь спокойнее и опрятнее, чем в хирургии. Всё уже случилось. Все всё более-менее приняли. Люди лечатся, живут, надеются, улыбаются.
В этот раз мне попалась соседка Лена. 56 лет. Юрист в сфере ЖКХ. Детей нет. Есть кот. Лена любит выпить, покутить. И поговорить. До четырех утра. В 45 лет у нее случилась любовь-страсть. С женатым мужчиной. С ним же 12 лет гостевых, приятных, страстных отношений. Они присматривались друг к другу полгода. Между ними пролетали искры. И как-то они выбрались на пикник. Летом. Вошли в воду, и их бросило друг к другу в объятья. Вода вокруг словно горела огнем. Страсть накрыла их с головой, и они оба охренели от того, что такое бывает в жизни.
Рак трахеи 4 стадии размером с куриное яйцо. Выпирает и можно потрогать. Курит через каждые 20 минут. Пьет кофе и добавляет туда коньячок. У нее пятый курс химии. Она уже лысая. Сколько курсов всего, не знает. На этот вопрос врач Брасов говорит: «Много». Это значит, что у Лены – паллиативный статус. Временно облегчающий, но не излечивающий.
Вообще, врачи немногословны. Молчат как партизан перед врагом. Чем меньше вы знаете, тем лучше. Если сами не спрашиваете, то вообще не узнаете ничего о своем раке, лечении и прогнозах.
Если вы читали в интернете рекомендации, как важно выбрать врача, как важно составить список вопросов, которые нужно задать на консультации у онколога… Забудьте. В системе оказания медицинской помощи по полису ОМС – ПОТОК больных. И времени на задушевные беседы и список вопросов тут нет ни у кого.
Я как-то быстро смирилась с этим. Всё равно тебе дадут выписной эпикриз и там всё распишут. Поэтому старалась проскочить всегда быстро. Всё по делу, без лишних слов. Не тратить ничье время. До свиданья, следующий.
К примеру, КТ с контрастом мне сделали за день до операции. А результаты я узнала спустя месяца три. Кроме рака груди в заключении написано: «неспецифический узел в правом легком». Возможно, у меня метастазы. Но никто не говорит со мной об этом. Сейчас меня лечат. Если это тоже рак, химия должна прибить раковые клетки.
Я восхищаюсь заведующим хирургией Орловым. Он на протяжении 40 лет оперирует день и ночь, лавирует от вопросов на обходе, разговаривает с пациентами с юмором, мудро, обходительно, «флиртово».
Пациентки всех возрастов влюблены в него. Особо пытливым он даст внимание, поддержку, пошутит, поднимет настроение. Но о своем диагнозе вы не узнаете ничего. Хотя вам будет казаться, да, я поговорила, я узнала.
Мне кажется, он за четыре десятка лет обрел супер-способность. Он смотрит на пациента, а над его головой светится экранчик с бегущей строкой: «Галина, 68 лет. Рак кишечника. До смерти – 7 лет. Умрет не от рака». Если он знает, то не будет делиться этим знанием. Зачем, если можно прожить эти 7 лет, не зная и радуясь жизни, как будто осталось не 7, а 17 лет.
Соседка Лена с раком трахеи 4 стадии забавная. Она разговаривала со своим раком, называя его «мой мальчик», поглаживая его. Просила его поспать, не просыпаться. И вместе они проживут еще долго-долго. Но режим у нее сбит капитально. Лена страдает бессонницей, засыпает под утро, спит до двух часов дня. Поэтому я слушала ее истории боевой молодости про то, как никогда у нее не было отбоя от мужиков.
Про травмы детства, про мать, которая ее не любила, а любила сестру. Про любимого кота, который сожрал все ее цветы и ободрал обои. Но дает ей силы жить. Она живет ради него. Эффект попутчика в поезде. История страсти-любви и воды в огне меня впечатлила. Я тоже так хочу.
С капельницей я ходила примерно сутки. Вливали первую химию очень медленно. Ходила с этой вешалкой на колесиках в туалет, и вообще она мне не мешала. К вечеру у меня опухли ноги и пальцы рук. Горело лицо. Меня начало рвать. Мне ставили какие-то поддерживающие уколы.
Лена выписалась. В палату заехали три бабушки 80+. Все трое глухие. Но любят громко поговорить. Одна бабуля очень сокрушалась, что ей отказали в операции. Рак кишечника, две большие опухоли размером с кулак. «Вы помрете на операционном столе!».
Честно говоря, я не представляла, как они перенесут химиотерапию, не то что операцию. Но оказалось, бабушки, которые пережили голодные послевоенные годы, переносят химию лучше молодых. В трудные времена они ели похлебку из картофельных очистков, кисель из клея с уксусом, чай из крапивы. Закаленный организм, по-другому устроен, стойкий. Зверская выносливость. В нем вшит какой-то немыслимый ген «выживаемости», опция «я всё переживу и выдержу».
15 января
Я приехала домой. Чувствовала себя вполне сносно. И уже подумывала, ну что, пора выползать на работу? И тут меня накрыло.
Кости таза и ног ломило. Заболело горло. Из носа пошла кровь, кровавые сопли. Глаза слезились. Уши заложило. Мне казалось, я глохну. Тошнило и рвало. Рвота – это вообще моё всё. В любой непонятной ситуации я начинаю блевать. Еда и вода стали отвратительны.
Одновременно с моим накрытием накрыло кота Масика. Он блевал, ничего не ел, не мог пописать и иногда орал. Цистит или что похуже. Выглядел совсем плохо. Ночью я блевала в ванне, он блевал в коридоре. Мы лежали в коридоре и тяжело дышали. Он умирал. Я умирала. Мы умирали вместе. Я боялась, что он не переживет ночь.
О проекте
О подписке
Другие проекты