Глава 6. Убежище

Парс замер перед рассветом. Было прохладно и влажно, на траве уже появилась роса, ледяными капельками щекочущая лодыжки. Алимунд любил эти часы, в которых тишина звенела так нежно, что, казалось, в окрестностях нет ни одного человека. Этот мир был чужим для вампиров, но домой они вернуться не могли – их родина уже была уничтожена тем же никому не подчиняющимся катаклизмом, который теперь грозил эльфам.

Алимунд с магом уже прошли порт, и из-за деревьев вот-вот должны были показаться мельницы.

– Ты уверен, что это была хорошая идея – отправить Ори к Морансу? – поинтересовался Эладор, когда увидел вращающиеся лопасти, переливающие воду.

– Не думаю, что ты заметил – уж прости, что отказываю тебе в проницательности – но Моранс напал на эльфа только затем, чтобы защитить её. Я вампир, к тому же, никак не связан со всей этой историей, так что мне бы эльф ничего не сделал. О тебе, думаю, Моранс бы вряд ли решил позаботиться таким образом. Ответ напрашивается сам собой.

– Угу, – задумался маг, – только с чего бы это вдруг?

– Не знаю. Пока не знаю.

Когда они подошли к поместью Эладора, солнце слепило своими первыми лучами, стелющимися по зелёным полям и виноградникам Парса. Имение смотрелось уютно даже издалека: небольшой двухэтажный домик с чердаком, облицованный белым камнем, к которому сбоку была пристроена деревянная веранда, утопающая в цветах. На пороге их уже ждала Нигилия – пышная, черноволосая, с сияющей уверенностью ухмылкой.

– Кажется, кто-то очень много упустил, выбрав занятием для этой ночи скитания по кладбищам.

– Откуда ты?.. – удивился Эладор.

– Ты же знаешь.

Маг вздохнул и вновь задумался, не стоило ли остаться жить в Парсе холостяком. Или хотя бы взять в жёны не чародейку, а простую крестьянку.

– Ну да, от тебя ничего не скрыть. Значит, и рассказывать нет смысла.

– Напротив. Я бы очень хотела услышать всё из твоих уст, тем более, что мой магический прибор неважно передавал звук. Заодно и представишь мне своего друга.

Не ожидая ответа, она повернулась и вошла в дом. Эладор и Алимунд последовали за ней.

Тем временем Ори и Моранс уже приближались к Парсу. Шли они в полном молчании; девушка была подавлена всем произошедшим и переживала за то неизвестное, что ещё предстоит. Однако видя, что взгляд вампира со времени их первой встречи значительно смягчился, она решила спросить, чтобы сразу во всём разобраться.

– Почему вы согласились приютить меня у себя, господин Аматус?

Моранс сделал паузу. С ним часто такое бывало: когда ему задавали вопрос, он никак не реагировал на него, только думал. И лишь спустя какое-то время, если считал нужным, произносил ответ.

– Ты не заслужила всего, что с тобой случилось.

– Значит, из жалости? – вновь спросила Ори, растревоженные чувства которой заставляли её делать поспешные выводы.

– Нет, – лаконично ответил вампир. В этот раз паузы не было.

Они подошли к дому. Моранс достал из кармана своего чёрного кожаного сюртука блестящий ключ с витиеватыми узорами. Несмотря на тонкость работы, ключ выглядел надёжно: непрошеных гостей здесь не жаловали. Вампир отворил массивную красную дверь и пропустил Ори вперёд.

В доме не было света, за исключением пары догорающих свечей. Повсюду стояли покосившиеся деревянные стеллажи, полные оловянных солдатиков с перьями на шлемах, растрёпанных кукол с соломенными волосами и лошадок из солёного теста; лежали сломанные детские игрушки и инструменты – Моранс чинил их каждому, кто просил, и не брал денег, желая лишь отвлечься от мыслей о прошлом. Половицы слегка поскрипывали под их шагами. Ори обратила внимание на искусно вырезанную фигурку барона с отломанной головой – она хотела было взять её, чтобы рассмотреть поближе, но, вспомнив, что она здесь всего лишь гостья, подумала о правилах этикета. Вампир жестом пригласил её подняться по лестнице на второй этаж.

На втором этаже была его мастерская, по совместительству являющаяся жильём. Стоял небольшой стол с ножичками для резки по дереву, кровать и множество наполовину сломанных, наполовину попросту ненужных никому вещей. Они были повсюду, заполнили почти всё пространство верхней комнаты, но всё же Ори не покидало ощущение пустоты. Это место, несомненно, тоже было убежищем, но не домом. Кровать, на которую ей – опять же, взглядом – указал Моранс, производила ещё более удручающее впечатление. Помимо предусмотренного при строительстве круглого окна у самого потолка, под ним была почти такого же размера сквозная дыра, явно рукотворного происхождения. На стене рядом были глубокие царапины, словно здесь держали бешеную росомаху. Иными словами, по сравнению с этой комнатой, склеп Алимунда представлялся дворцовыми покоями.

– Мне бы хотелось умыться, – сказала Ори, повернувшись к Морансу. Тот слегка кивнул и вышел, а через несколько минут вернулся с вёдрами воды. Слуг у него не было, как и у других вампиров – мало кому захочется работать на господина, подозрительно часто употребляющего алые напитки, совсем не пахнущие вином. Моранс наполнил стоящую у стены бадью, а затем удалился, прикрыв за собой дверь.

Ори вздохнула. Ей бы сейчас не помешала поддержка или хотя бы разговор, но на него рассчитывать не приходилось. Девушка умылась и легла в кровать, неуютную, жёсткую и холодную. Она отвернулась к стене и, несмотря на сильную усталость, ещё долго лежала с широко открытыми глазами. Ей всё казалось, что Моранс стоит у дверей и смотрит на неё. Интуиция никогда её не подводила – не подвела и в этот раз.

– Какая удивительная история, – сказала Нигилия, выслушав Эладора и Алимунда. – Но что ещё удивительнее, так это то, что вы просто ушли, оставив Калливула вместе с его бумагами.

– Слишком велики были шансы, что с минуты на минуту явятся и другие эльфы – тогда там не осталось бы ни нас, ни бумаг.

– Всё равно ты должен был их захватить, хотя бы для меня, – слегка повышая голос, ответила Нигилия. – Ты же уже держал их в руках!

Жена Эладора была из тех женщин, которые, подобно бойцовским собакам, не привыкли упускать своего. Если уж вцепились в какую-то мысль – не оторвёшь, приложи хоть сколько усилий. Впрочем, почти все дожившие до зрелости магички были такими – иначе в конкурентных условиях не выжить. Стремление главенствовать прививают со скамей чародейских академий, и те, кто остаётся в конце списка, погибают. Кого-то убивают заказчики, пекущиеся о неразглашении собственных тайн, кто-то ошибается с экспериментами в лаборатории, кто-то сгорает на костре, попав не в то место и не в то время. Нигилия выжила – и собиралась повторять этот подвиг столько раз, сколько сможет. А значит, нельзя было упускать ни малейшей крохи добычи.