Цитаты из книг автора «Марион Вудман»

Поиск основанных на любви связей между существующими противоположностями – духом, лишенным телесности, и бессознательным телом – оказался самой трудной задачей в процессе анализа Бриджитт.

Черты клоуна придают его образу функции целителя; при этом становится заметно его однобокое, эгоистичное, трагическое развитие.

Образ Мерлина особенно значим для людей с явно выраженными психическими контрастами, ибо он близок к природе, воплощает божественную энергию и позволяет сдерживать напряжение противоположностей. Как клоун, он компенсирует ригидность истощенного коллективного сознания, открывая путь к иррациональным глубинам с присущим им богатством инстинктивных и архетипических энергий. «Таким образом, Мерлин становится… целостным человеком… в нем живет обычный человек, целостность которого выходит за обычные рамки»

На первый взгляд, его двойственная или даже многомерная природа и его мошеннические и клоунские черты придают ему качества Мефистофеля, но его знание прошлого и предвидение будущего свидетельствуют о более высокой степени осознания по сравнению с королем Артуром и его рыцарями, которые, действительно, совершенно бездумны и бессознательны. Именно благодаря этой более высокой степени осознания, Мерлин, как и Грааль, действует как форма спроецированного сознания, поскольку он обнажает человеческие ошибки и преступления.

В бессознательном всегда имеется возможность для такого парадокса. Сознанию остается лишь рассмотреть ситуацию иначе: перейти от единственной точки зрения Эго, подвластной колдуну, к надличностному видению, которое символизирует клоун, способный ощущать трагедию и вместе с тем наблюдать ее со стороны. Клоун знает, что боль возникает, когда нам приходится пожертвовать всеобъемлющим эгоцентричным обладанием, и делает нас очень чувствительными к потерям, но при этом клоун признает отчуждение, которое ведет к свободе. Энергия клоуна сосредоточена на тончайшей грани между слезами и смехом, индивидуальной и божественной комедией. Шутливая концентрация, обыгрывающая противоположности и выплескивающаяся за их рамки, и есть та энергия, которая может изменить колдуна.

Если юный Парсифаль сможет задать вопрос, который принесет осознание, даже «летун», которому подрезали крылья, сможет вновь их расправить.

В реальности, когда цыганская Тень встречается с порхающим пуэром, жизнь становится безрассудно привлекательной и заманчивой. Если они вступают в брак и у них появляются дети, «цыганка» может превратиться в ответственную, но чем-то постоянно обиженную мать и требовательную жену. Подрезав своему «летуну» крылья, она его приземляет. Тогда ей становится с ним скучно; она может найти убежище в зависимости или же найти себе другого спутника. Таким образом, колесо будет совершать один оборот за другим, пока не вмешается сознание.

Женщинам с Анимусом такого типа снятся тореадоры, акробаты, автогонщики, водители скоростных катеров, астронавты и водолазы. Их собственная цыганская Тень становится естественным партнером для совершенных мужчин, которых мало заботит их собственная жизнь. Их соединяет связь любовь-смерть; их страсть становится анестезией, позволяя им, рискуя, использовать магию, способную их уничтожить. Их реальный вклад заключается в том, чтобы вместе ощутить смерть во всей полноте. Это вечные альпинисты, карабкающиеся по отвесной скале на самый ее пик.

Анимус в образе Парсифаля-подростка – это маменькин сынок, в действиях которого отсутствует чувство реальности. Это сын, выросший без отца. Возможно, он несет в себе материнскую духовную проекцию, а потому лишен связи со своим телом и земным чувством. Его теневой стороной может быть ведомый дьяволом фаталист, постоянно соблазняющий зависимого человека пройти по краю пропасти. На внешнем уровне жизнь становится такой пустой, что лишь флирт со смертью позволяет сознанию ощутить вкус жизни. На более глубоком уровне сверхъестественные усилия избежать мрачного, инертного существования позволяют осознать смысл жизни в течение нескольких мгновений.

сначала Парсифаль совершал свои рыцарские подвиги бессознательно. Не умея себя оценить и отождествляя себя со своими деяниями, он тем самым отрицал содержащееся в них психологическое развитие.