Цитаты из книг автора «Марион Вудман»

Слово АГАМЕМНОН доносит до нас веяние еще более глубинных слоев, чем кровосмесительная часть сновидения. Из книги «Мифология» Эдит Гамильтон она узнала, что Агамемнон принес в жертву свою дочь Ифигению, а через год сам был убит женой и ее любовником. Здесь Яффа подчеркнула следующие слова: «Материнская любовь к дочери погибла от руки ее собственного отца»[52]. В слове АГАМЕМНОН она увидела некое указание, словно психика ей сказала: «Взгляни на меня. Здесь больше, чем просто духовность. Проясни это для себя».

агрессивные действия матери действительно имели кровосмесительный оттенок. Мать была так сильно возбуждена и так сильно била по ягодицам девочки, что отпечаток ее горячей ладони остался и вне, и внутри ее.

Снова мы видим столкновение материнского и отцовского комплексов. Безусловно, отец будет счастлив, если Яффа останется у него дома. «Чемодан – это моя душа, которую я поместила в отцовскую квартиру и там оставила», – сказала Яффа. Вторая часть сновидения изумила Яффу. Она не знает, произошло кровосмешение или нет. По крайней мере, сон дает основания полагать, что в детском возрасте психика Яффы переживала материнскую установку как насилие, выходящее за рамки отношений матери и дочери. Малышка-сестра, которая «лепечет не умолкая», – та бессознательная, невинная инфантильная часть ее личности, которая не может поверить, что совершилось насилие. Отрицание – лишь защита ребенка от правды, которую нельзя принять.

На сей раз Яффа обратилась к образу, который привел ее к мысли, что ее идеализированный отец не был ни воображаемым богом, ни преступником. Она представляла или его, или себя подвешенными – такой же подвешенной была ее жизнь, в самом ядре которой не было отцовской фантазии о ее совершенстве. Глядя отцу в глаза, она увидела свою маскулинность, свое творчество, свою способность действовать: висеть вверх ногами и болтать ими в воздухе. Прежде такой ситуации нельзя было противостоять ибо такая конфронтация вызвала бы «короткое замыкание» душевного процесса, которое, в свою очередь, привело бы к «разрыву электрической цепи». Здесь возникает проблема души, а не поведения.

Теперь Яффе предстоит убедиться, что ее любимый отец, скорее всего, не столь невинный. Его стремление к совершенству в своей работе и его поддержка всего, что делала она, гасили ее собственный творческий огонь. Едва начав рисовать, она застывала в состоянии паралича.

И ее мать, и отец были художниками. Творческую силу матери в отсутствие сильного Эго, способного ее защитить, проглотил сумасшедший. Его негативная энергия, подогреваемая растраченными творческими способностями, стала чрезвычайно пагубной. Две стороны этого пламени творчества борются между собой в амбивалентном образе преступника-художника.

Этот отец соотносится с ранними воспоминаниями Яффы о сидящей за кухонным столом ее всепожирающей матери. В данной ситуации негативный Анимус страдает зависимостью, и ему требуется постоянная подпитка фемининности.

«Другой отец», заглатывая еду как сумасшедший, воплощает бессознательную волчью энергию, не знающую, что ей надо, но хватающую все, что попадется под руку

В первые месяцы анализа слабый сосуд Эго должен был избегать опасности или же бороться с ней, тем самым порождая психодинамику, которая в конечном счете приводит к преступлению. Когда душа и тело пребывают в гармонии и тело поддерживает душу, Эго может обратиться к насильнику. Лицо, которое мы обращаем к бессознательному, – это лицо, которое отражает находящееся позади нас. Когда мы поворачиваемся и обращаем лицо к бессознательному, приходится переживать чувство ужаса в мельчайших подробностях.

Насильники либо сами обладают властью, либо она проецирует на них свою власть. Преступление порождает опасность, что насилие вызовет другое насилие, но она не борется и не впадает в панику. Вместо этого она медленно идет к женщинам в стоящем неподалеку автомобиле, чтобы попросить у них защиты. Теперь преступники не препятствуют ей в этом.