Цитаты из книг автора «Марион Вудман»

Затем я обретала надежду в Парсифале как символе современной маскулинности. В начале своего странствия Парсифаль мог себе представить замок Грааля; таким образом, его сознание было прямо связано с его бессознательным. В центре этого образа он интуитивно ощущал цель своей жизни, хотя не мог сознательно ее сформулировать. А потому он не смог задать вопрос о Граале и копье, которые могли бы исцелить раненого Короля-Рыбака и наполнить жизнью его земли. Его грех был не так уж велик, когда он поступал неправильно, ибо он не знал, как отразятся на окружающих его поступки. Недостаток эмоционального сопереживания позволял ему избегать конфликтов, способствующих мужской зрелости. Но он по-прежнему молод; у него есть возможность сформировать сознательное отношение к фемининным ценностям, которые способны омолодить бесплодного короля и возродить его апатичное, больное королевство.

Является ли способ упорядочивания отрывков поэмы, которыми Элиот «подпирал [свои] руины»[94], отчаянной, возможно, даже безнадежной попыткой структурировать хаос, который больше не подлежит восстановлению?

Все величайшие и самые важные жизненные проблемы в некотором смысле неразрешимы. Так и должно быть, ибо через них выражается полярность, присущая любой саморегулирующейся системе. Их никогда нельзя разрешить, их можно только перерасти… Это «перерасти»… с точки зрения последующего опыта будет состоять в переходе на новый уровень осознания. У человека в перспективе появляется какой-то более глубокий или более широкий интерес, и благодаря такому расширению его видения неразрешимые проблемы теряют свою остроту… То, что на более низком уровне сознания приводило к жесточайшим конфликтам и неуправляемым всплескам эмоций, с более высокого уровня кажется бурей в стакане воды. Это вовсе не означает, что гроза теряет свой реальный смысл, но теперь человек уже не находится в ее власти, а оказывается над ней.

Для создания сосуда, который сможет принять копье, необходимо храброе копье. Они неотделимы друг от друга.

Простое следование образам без сознательного наполнения содержания сна ассоциациями может лишить сновидца связи с жизненной энергией, способной исцелить травму. Чтобы образы сновидений не воспринимались просто как фильм, которым нельзя управлять, сновидцу необходимо эго-сознание, которое облегчает ему связь с этими образами.

Духовное рождение может состояться в процессе торжества, посвященного установлению отношений между ним и его Анимой, но не через застывшее совершенство архетипического мира в образе греческого барельефа, а через любовь, которая может вдохнуть новые чувства барельефу, посредством педантичного поиска вовне и внутри себя сути сложившейся ситуации.

Вместо ощущения, что здесь их вообще не должно было бы быть, и принятия на себя ролей, которые делали их невидимыми, они могут осознать, что не заслуживают ненависти за неудавшийся родительский брак. Они принимают ответственность за свою жизнь, оставляя родителям ответственность за их собственную жизнь.

правонарушения, повторяющие травмы, полученные ими при рождении. Когда, наконец, источник травмы установлен, «преступность деяния» достигает осознания, и они больше не совершают преступлений.

В этом воспоминании содержится предположение о том, что Роберт, умышленно пролив святую воду, а затем, признавшись в этом, бессознательно взял на себя ответственность за свое нежелательное рождение и испытал чувство вины как нежеланный ребенок, одно существование которого разъединяло родителей. Дети, которые несут на себе бремя такой вины, бессознательно нарушают социальные нормы и правила, пока не сталкиваются с родительским наказанием или судом. Они чувствуют, что их не должно было быть, и придумывают, как им сделаться незаметными, и все же совершают

Сновидение как бы предлагает Роберту: если он восстановился после родовой травмы и отцовского отвержения, ему и его Аниме следует приготовиться к крещению в купели для второго рождения.