Цитаты из книг автора «Марион Вудман»

Мой отец давал мне деньги, когда бы я ни попросила, и взамен сосал мои жизненные соки. Я думала, что он был самым замечательным отцом, пока не поняла, что он забрал даже мою интеллектуальную свободу.

Маленьким ребенком я ужасно боялась Отца. Я боялась сделать что-нибудь не так и быть отвергнутой им. Я знала, что он не любил меня, когда я делала что-либо расстраивающее его. Он был защитником – пока он был рядом, я была в безопасности. Я старалась угодить Отцу в детстве. Теперь считается, что я должна угождать своему мужу. Он счастлив, когда я хожу вокруг него как сомнамбула. Он думает, что я такая и есть, когда я никогда не перечу ему или не причиняю никакого беспокойства.

Тем самым потребность в любви легко можно пере путать с потребностью в еде. Из-за того, что любовь является очень существенной частью жизни, пробовать еду – то же, что и пробовать жизнь, но и наоборот, избегание еды может быть избеганием жизни. Система наказания и вознаграждения при кормлении тучного тела становится вопросом мора ли. Когда такие женщины чувствуют себя отвергнутыми другими, они стараются скомпенсировать свою потерю тем, что едят (таблица 2, ряд 16); когда они злятся на себя, они наказывают свое тело тем, что едят (таблица 2, ряд 17); когда они счастливы, они награждают свое тело тем, что не едят (таблица 2, ряд 18). Только одна из женщин с ожирением предположила, что добровольное голодание было наказанием для ее тела (таблица 2, ряд 19). Короче говоря, еда становится козлом отпущения при любой эмоции и формирует ядро, во круг которого вращается личность.

Если, однако, перенос является или становится негативным, женщиной может овладеть тревога, которая заставит ее вернуться к изначальному контролю, а с вместе с ним – к компульсивному перееданию.

С детства ригидность матери и перфекционисткие стандарты отца вынуждали ребенка «проглатывать» свой страх и обиду, заглушать свои эмоции едой. Возникающая в результате тревога часто приводит к формированию в раннем возрасте паттерна переедания в сочетании с чрезмерной зависимостью от самоконтроля. Эта форма поведения может настолько укорениться, что способна впоследствии стать серьезной преградой для проявления гибкости во взаимоотношениях.

Безусловно, люди интуитивного типа кажутся более склонными к пищевым нарушениям, а чувствующего типа – менее, но этот вопрос в целом заслуживает отдельного исследования[22].

Король Грааля больше всех обременен этой проблемой; его чувства и идеалы не находят опоры в теле. Он воплощает связанную с матерью маскулинность, превращающую его в импотента вследствие его инфантильного стремления попасть в Рай. Это стремление составляет его главную цель, закрывая ему глаза на происходящее здесь-и-теперь. Таким образом, он становится жертвой, избавляющейся от плоти, или бунтарем, вступающим с ней в борьбу без собственных твердых устоев. Его исцеление зависит от возможности Парсифаля получить доступ к чувствам и страстям, погребенным в бессознательном, и выдержать пламя инкарнации – укрепление духа через воплощение. В течение многих веков он был отлучен от своей сути, от того, что считалось его темной, змеиной, фемининной частью. Его обновление происходит снизу, через соединение с инстинктивной, экстатической стороной личности, которая приводит к гармонии телесной и духовной страсти. Попытка выйти за пределы своей собственной природы не удалась. Природа начинает проявлять недовольство. Наше выживание зависит от духа, охватывающего воплощенную душу.

В объединении двух миров: вечного и преходящего, духа и материи – заключается проблема Короля Грааля, которому «соответствует страдающее imago Dei [образ Бога], отрешенное от жизни неразрешенной проблемой противоположностей»[113]. Задача Парсифаля состоит в инкарнации божеского образа на более глубоком и более осознанном уровне. Иными словами, необходимо снять Бога с креста.

Обновление может произойти только когда старый король испытает всеохватывающее вожделение и при этом почувствует свою несостоятельность. Поднимая вуаль Исиды – соединяясь с бессознательным, – он осознает, что все, что он видит человеческим зрением, – только одежда реальности. Реальность – это божественная любовь, идущая ему навстречу.

Капитуляция и фаллическое зачатие происходят как бы одновременно. Именно таково явление истинной фемининности – фемининности-в-себе – божественной фемининности, соединенной с божественной маскулинностью. В результате такой капитуляции появляется сияющий божественный младенец, обладающий достаточной силой, чтобы превзойти устарелого Ирода, который искал его, чтобы погубить, а также достаточными творческими способностями, чтобы направить жизнь в совершенно иное русло.