Второй раз у Майкла перехватило дыхание, бешеными толчками разнеслось по телу ощущение сродни не столько вожделению, сколько одержимости собственника. Впервые понятна сделалась хрестоматийная ревность, свойственная мужчине-итальянцу. Он бы сейчас своими руками убил всякого, кто попытался бы дотронуться до этой девушки, заявить на нее права, увести ее от него. Он желал завладеть ею с исступлением скупца, алчущего золотых монет, с неистовой страстью издольщика, мечтающего о своей земле.