И все же вот этого, ближайшего часа Хейген страшился всей душой. Он пробовал подготовить себя к тому, как ему надлежит держаться. Первое – строго обуздывать себя в признании собственной вины. Каяться и бить себя в грудь означало бы только взваливать лишнюю тяжесть на плечи дона. Открыто предаваться горю – лишь усугублять горе, постигшее дона. Объявить о своей непригодности на роль consigliori в военное время – лишь дать основание дону корить себя за просчет в выборе человека на столь важную должность.
Хейген знал, что от него требуется: сообщить о случившемся, изложить свои соображения о том, как спасти положение, – и умолкнуть.