Это по его милости заварилась нынешняя каша, злосчастная катавасия, которая столь пагубно сказалась на повседневных деловых операциях нью-йоркских семейств. Во-вторых, он был – в шестьдесят-то с лишним лет! – пижон и бабник. И имел полное раздолье для того, чтобы тешить свое сластолюбие.