Цитаты из книг автора «Марио Пьюзо»

Людям, которых любишь, говорить «нет» нельзя – во всяком случае, часто. В этом весь секрет. Когда же все-таки приходится, то твое «нет» должно прозвучать как «да». Или добейся, чтобы они тебе сами сказали это «нет».

Отчего вы страшитесь искать покровительства прежде всего у меня? – сказал он. – Вы обращаетесь в суд и ждете месяцами. Вы тратитесь на адвокатов, которые отлично знают, что вас так или иначе оставят в дураках. Считаетесь с приговором судьи, а этот судья продажен, как последняя девка с панели. Дело прошлое, но в те годы, когда вам нужны были деньги, вы шли в банк, где с вас драли убийственные проценты, – вы, как нищий, стояли с протянутой рукой, покуда кто-то вынюхивал, в состоянии ли вы будете вернуть деньги, пока другие совали нос к вам в тарелку, подглядывали за вами в замочную скважину.

От дона. От своего отца. От Крестного. У него, если в друга ударит молния, – это рассматривается как личный выпад. Когда я ушел в морскую пехоту, он посчитал, что его это задевает лично. В чем и кроется причина его величия. Почему он и есть великий дон. Он все воспринимает как свое личное дело. Как господь бог. Без его ведома перышко у воробья не выпадет, и он еще проследит, куда оно упало. Верно я говорю? И хочешь знать еще кое-что? С теми, кто воспринимает несчастный случай как личное оскорбление, несчастные случаи не происходят. Я припозднился малость, согласен, но раз уж ступил на эту дорогу, то пойду до конца. Да, я считаю личной обидой, что мне сломали челюсть, – да, черт возьми, я считаю личной обидой, что Солоццо пытается убить моего отца. – Майкл рассмеялся. – Передай дону, я это усвоил от него и рад, что мне представился случай отплатить ему добром за все, что он для меня делал. Он был мне хорошим отцом. Майкл помолчал и прибавил: – Поверишь, я не помню, чтобы он хоть когда-нибудь меня пальцем тронул. Или Санни. Или Фредди. Про Конни и говорить нечего, на нее он даже не цыкнул ни разу. А теперь скажи мне честно, Том, сколько человек, по-твоему, дон убил своими или чужими руками? Том Хейген отвернулся. – А вот я тебе скажу, что ты усвоил не от него, – отвечал он. – Такие разговоры. Есть вещи, которые приходится делать, – их

Дон Корлеоне, еще не вполне сознавая, что с ним произошло накануне, – еще одурманенный свирепой болью, с одобрительной улыбкой шевельнул губами, как бы говоря младшему сыну – только сил не хватило сказать это вслух: «Э, чего мне бояться? Меня давно хотят убить – первый раз попробовали, когда мне было двенадцать…»

беззаветно приверженного сицилийской omerta, закону о молчании.

Для каждого его должника наступит день, когда раздастся стук в дверь, и уж тогда – изволь раскошеливайся

убог проситель, дон Корлеоне относился к его невзгодам как к своим собственным. И уже не было таких преград, чтобы помешали ему поправить беду. А что за это? Дружба, почетное звание «дон» и изредка – родственно-теплое обращение «Крестный отец». Ну, еще разве что какое-то скромное подношение: бутыль домашнего вина, корзина сдобных, наперченных коржей taralles, испеченных специально к его рождественскому столу, – единственно в знак почтения, никоим образом не в виде материальной компенсации. Разумеется, как того требовала простая вежливость, не обходилось без заверений, что вы – его должник и он вправе в любое время рассчитывать на ответную посильную услугу.

Дон Вито Корлеоне был человеком, к которому обращался за помощью всякий, и никому не случалось уходить от него ни с чем. Он не давал пустых обещаний, не прибегал к жалким отговоркам, что в мире-де есть силы, более могущественные, чем он, – что у него связаны руки. При этом вовсе не обязательно, чтобы он числился у вас в друзьях, неважно даже, если вам нечем было отблагодарить его за помощь. Одно лишь требовалось. Чтобы вы, вы сами объявили себя его другом. И тогда, как бы ни был сир и

За правосудием надо идти на поклон к дону Корлеоне.

ь – можно вогнать себя в гроб курением или пьянством, можно работой или даже обжорством. И однако же все