Цитаты из книг автора «Марио Пьюзо»

Полное лицо Фредди Корлеоне приняло озабоченное выражение. – Майк, а ты уверен? Моу Грин никогда не заводил об этом речи – он не надышится на отель. Не думаю, откровенно говоря, чтобы он согласился продавать. Майкл произнес бесстрастно: – Я сделаю ему предложение, которое он не сможет отклонить.

значит так много, чтобы ради этого захотелось жить.

Он другому завидовал, понял Джонни. Что приятель так счастлив из-за этого. Что пение для него так много значит. Ибо ясно было, что для Нино Валенти уже ничто не зна

Он прекрасно знал женщин и понял в эту минуту, что Вирджинии тягостно наблюдать, какой удачей обернулись для него шаги на новом поприще. Женщины вообще не любят, когда у их мужчин слишком хорошо идут дела. Это их расстраивает.

– Насколько я понимаю, я оскорбил вас вопросом о вашей дочери. Приношу вам свои извинения. Я чужой в этой стране, плохо знаю обычаи. Скажу одно – я не хотел обидеть ни ее, ни вас. На пастухов-телохранителей эта речь произвела впечатление. Никогда в разговорах с ними голос Майкла не звучал как сейчас – повелительно, властно, противореча извинительному смыслу его слов.

Потом поехали на озеро и целовались при луне, на плотине Боулдер-Дэм. Он попробовал было пойти дальше, но, когда она решительно оттолкнула его, принял свое поражение беззлобно. – Я же тебя предупреждала, – полуукоризненно-полувиновато сказала Люси. – Но я не мог хотя бы не попытаться, – отвечал он, – ты бы жутко обиделась. И она невольно прыснула, потому что он сказал правду.

Если почувствует, что дон желает видеть его раскаяние, то не скроет, как тяготится сознанием своей вины. Если поймет, что позволительны изъявления скорби, – даст волю своему непритворному горю.

И все же вот этого, ближайшего часа Хейген страшился всей душой. Он пробовал подготовить себя к тому, как ему надлежит держаться. Первое – строго обуздывать себя в признании собственной вины. Каяться и бить себя в грудь означало бы только взваливать лишнюю тяжесть на плечи дона. Открыто предаваться горю – лишь усугублять горе, постигшее дона. Объявить о своей непригодности на роль consigliori в военное время – лишь дать основание дону корить себя за просчет в выборе человека на столь важную должность. Хейген знал, что от него требуется: сообщить о случившемся, изложить свои соображения о том, как спасти положение, – и умолкнуть.

– Еще раз, сука, тронешь мою сестру – убью, – сказал он. Эти слова разрядили напряжение. Потому что, если бы Санни Корлеоне действительно хотел прикончить Карло, он бы, конечно, никогда не стал угрожать. Угроза вырвалась у него от досады – оттого, что нельзя привести ее в исполнение. Карло прятал от него глаза.

Лонг-Бич сделался городом образцового порядка. И ведь надувательство потребителей совершалось в рамках законности – вот что произвело глубокое впечатление на дона Корлеоне. Определенно, для человека его способностей сыщется место в мире, куда заказаны были пути честному пареньку из бакалейной лавки. И он предпринял шаги, дабы утвердиться в этом мире. Так жил он да поживал в предместье города Лонг-Бич, укрепляя свою державу и расширяя ее границы, – вплоть до того дня, когда мировая война уже была позади и Турок Солоццо, нарушив соглашение, ввергнул в войну державу дона Корлеоне, а его самого уложил на больничную койку.