ГЛАВА 4

– Ты, – слабо улыбнулся Даниэль, увидев знакомое лицо. – А Рэй?

– Рэй тут, с нами. Всё в порядке, а вот вы выглядите не очень, – с сожалением произнёс Генри.

– Метко подмечено, – тяжело выдохнул Даниэль, сжав губы от нестерпимой боли, ноющей под левым подреберьем. – Не жили они долго и счастливо.

– Всё образуется, Сир. – Он похлопал Даниэля по плечу. – Главное, что все живы, – осёкся он.

Даниэль отвёл глаза в сторону, сжал губы и как-то потерянно спросил:

– Как ты здесь оказался?

– Меня взял с собой Аарон, когда забирал с берега воинов, – ответил ему Генри.

– Понятно. – Даниэль нахмурился. – Каких воинов?

Генри под его тяжёлым взглядом слегка растерялся, не понимая, почему он задаёт этот вопрос.

– Воинов нашего клана и клана Гор, – ответил он без обиняков.

– Понятно, – снова сказал Даниэль, пытаясь что-либо вспомнить. Он чётко видел перед собой отца, но всё остальное куда-то исчезло, расплываясь мутными пятнами.

– Больше не обращайся ко мне «Сир», только по имени, – приказал он Генри, обходя его и направляясь к лодке с цветами.

Генри сначала застыл на месте. Он пытался сообразить, как реагировать на все эти «понятно». Но как только Даниэль прошёл мимо и его тяжёлая поступь начала отдаляться, Генри очнулся. Он развернулся и спешно нагнал Даниэля, который шёл по помосту, погружённый в свои мысли и ничего вокруг не замечающий.

Даниэль подошёл к лодке с цветами, увидел покойного отца, но это ему не помогло. В его памяти были сплошные дыры.

«Цветы, отец, смерть, цветы, отец, смерть», – повторял он снова и снова, пока они не превратились в чёткий ритм невидимого маятника, качающегося перед его глазами.

Резко повернувшись, он натолкнулся на чью-то фигуру. Белые цветы рассыпались по деревянному настилу, часть упала в воду и начала медленно расплываться в разные стороны по лазурному зеркалу, в котором отражалось небо. Это отвлекло Даниэля. Он сбился с ранее налаженного ритма слов, стучащих по его вискам.

Он увидел бутоны расплывающихся белых лилий. Затем он перевёл взгляд на человека, стоявшего перед ним. Он увидел босые стопы, загорелую кожу. Светлая ткань опоясывала тело и уходила на одно плечо. Руки, такие же загорелые, были открыты. Чёрные, блестящие, густые и жёсткие волосы ниспадали до талии. С круглого, похожего на луну, лица на него смотрели широко распахнутые и чуть раскосые чёрные глаза.

Даниэль замешкался.

– Даниэль, – легонько толкнул его локтем Генри, заметив, что тот не сводит с девушки глаз.

Неслышно подойдя сзади, показалась Маади:

– Лия! – Она указала ей взглядом на разбросанные по плоту бутоны.

Лия всё поняла без слов, кивнула и начала собирать цветы. Даниэль и Генри кинулись ей помогать. Маади хмурилась и смотрела на них задумчиво. В её голове выстраивался определённый план.

Усердно собирая цветы, Даниэль и не заметил, как оказался у края помоста. Осознав это, он перевёл глаза на отплывающие бутоны, которые напоминали ему звёзды, рассыпанные на ночном небе. Так сильно похожим на то небо, на которое они смотрели вместе с Элизабет, лёжа на траве под раскидистым деревом. Он вернулся к воспоминаниям о ней, о том, что произошло, пока его взгляд не остановился на багряных одеждах. Даниэль тяжело сглотнул и поднялся во весь рост, держа в руках те лилии, что он успел собрать. Он всё ещё не был готов принять то, что отца больше нет.

Собравшись с силами, он встал прямо перед своим отцом, который мирно лежал на аккуратно струганных досках. Даниэль опустился на колени и положил собранные с помоста цветы к ногам отца.

«Сейчас я готов, почти готов посмотреть тебе в лицо», – думал он, чувствуя, как в ожидании замедляет ход его сердце. Точно так же застыл в ногах отца его взгляд, остановились все чувства и эмоции. Только слегка поднимающаяся грудь Даниэля, видневшаяся в разрезе ворота белоснежной рубашки, напоминала о том, что он жив. Он пробежал взглядом по одеждам отца. По застёгнутому на все пуговицы, сверкающие на солнце, бархатному кафтану; по кружевам нижней рубашки, ворот которой плотно облегал шею; по аккуратно подстриженной седовласой бороде, по бледным губам, почти в тон коже. По закрытым глазам и чуть волнистым с проседью волосам, заботливо уложенным на его плечи.

«Он спит. Он просто прилёг и уснул, – успокаивал себя Даниэль. – Голову больше не венчает корона, а в руках нет меча. Я продолжу твоё дело. Я буду защищать и оберегать твой… мой народ», – подумал он, положив руку на теперь свой законный меч.

Маади жестом остановила Генри и Лию, которые уже собирались подойти к плоту, чтобы возложить на него остатки цветов.

– Прости меня, – прошептал Даниэль, – прости, что убежал, оставив тебя одного. Прости, что не помог в трудную минуту, что не уберёг. Прости за всё, что не успел тебе сказать. Теперь ты там, вместе с мамой. – Даниэль сделал паузу, глубоко вдохнул и продолжил: – Надеюсь, ваши души обретут покой там, на небесах. Если здесь вам это было не суждено. А я остался совсем один.

– Ты не один, – вмешалась недавно подошедшая Румелия. – Мы все здесь, мы все с тобой.

Даниэль закрыл глаза и сжал губы, будто слова причинили ему нестерпимую боль. Он повернулся к ней и посмотрел в глаза, в которых теплился огонёк надежды на то, что всё ещё можно исправить. Однако в глазах Даниэля читались лишь скорбь. Похоже, что вместе с отцом он хоронил и себя.

Румелия всё поняла без слов. Она подошла к Даниэлю, нежно прижала к себе, словно собственного ребёнка, погладила по спине и шепнула на ухо:

– Не смей терять веру, иначе потеряешь себя!

Даниэль никак не отреагировал. Его руки безжизненно висели, как и он сам висел где-то над пропастью, а сердце наполнилось звенящей пустотой и безразличием. – Даниэль! – Румелия встряхнула его за плечи. – Приди в себя! Мы все кого-то потеряли или потеряем. Это неизбежно. Такова жизнь. Прими, смирись и живи дальше!

Её слова возымели действие, Даниэль словно вышел из тяжёлого, гнетущего забытья и прошептал:

– Мой народ… Из купола, стоящего поодаль, вышла Элизабет и направилась в другое строение.

– Я должен вернуться в свой клан как можно скорее, – решительно сказал он, провожая взглядом прекрасно сложенную фигурой своей любимой, тихо плывущую над помостом, словно невесомое облако.

Румелия резко дёрнула Даниэля за руку.

– Пошли! – скомандовала ему она и потащила его за собой.

Даниэль подчинился.

– Вы двое, – обратилась Маади к Генри и Лии, – доделайте тут всё и зайдите в купол к привезённым ранее воинам, проверьте, всё ли в порядке. Лия, ты знаешь, что делать, – таинственно сказала Маади, что не скрылось от ушей Генри. Он слегка свёл брови, задавая самому себе вопрос о тайнах, которые хранил этот клан.

Лия и Маади тем временем доверительно перекинулись взглядами, после чего вторая направилась в купол, поспешив вслед за Румелией и Даниэлем.

***

Откинув тяжёлые разноцветные ткани, Элизабет спешно вошла внутрь, но остановилась на самом пороге. Она окинула взглядом просторную и залитую солнечным светом комнату. Справа всё так же стоял круглый деревянный стол, окружённый стульями. В глубине за полупрозрачными занавесями балдахина пряталась кровать. Чуть левее, за перегородкой, – небольшое пространство умывальных комнат.

Элизабет нерешительно перевела взгляд на балдахин, ткани которого укрывали спящего от посторонних глаз. Элизабет услышала тяжёлое дыхание, доносившееся из-за невесомых тканей. Она сделала глубокий вдох, напряжённо втягивая воздух носом, и едва слышно выдохнула его обратно. Постояв в сомнениях ещё чуть-чуть, она всё же нашла в себе силы пойти ближе и медленно отодвинула балдахин.

Увидев своего отца, беспомощно лежавшего в объятьях белых простыней с таким же мертвенно-бледным лицом, она зажала рот руками, чтобы не закричать от боли. Её отец, всегда такой сильный и независимый, сейчас лежал перед ней уязвимый и беззащитный, словно дитя. Сердце выпрыгивало от волнения. Наконец, она набралась смелости и коснулась его щеки тыльной стороной руки.

«Тёплая», – подумала Элизабет, почувствовав жар, исходивший от кожи.

Она погладила его по волосам, поседевшим неожиданно быстро. Не выдержав напряжения от нахлынувших эмоций, слёзы хлынули по её щекам.

Элизабет закрыла лицо руками. Опустившись на колени рядом с кроватью, она уткнулась лбом в её край. Сожаления, бессилие, страх, грусть и гнев – все эмоции смешались в голове в хаотичной пляске. А она продолжала рыдать, всхлипывая и хлюпая носом, словно маленькая девочка, которую обидели вредные мальчишки, отобрав любимую куклу. Элизабет яростно вцепилась пальцами в эти ненавистные простыни и начала стучать кулаком по краю постели так, будто это она была во всём виновата.

Вдруг Элизабет почувствовала, что её маленький кулачок накрыла большая тёплая ладонь, усмирив безудержные постукивания. Рыдания моментально прекратилось, оставив лишь небольшие, поверхностные всхлипывания. Она подняла голову и увидела лицо отца, повёрнутое к ней. Его глаза были открыты, он смотрел на неё таким мягким, таким знакомым взглядом, который предназначался только ей одной.

– Папа, – тихо произнесла она, и улыбка, полная сочувствия и радости одновременно, коснулась её губ.

Она быстро встала и обняла отца, уткнувшись влажным лицом в его плечо. Уже не в силах плакать, она тихо сопела.

Конрад обнял её за хрупкие плечи, вдохнул запах шелковистых волос и закрыл глаза, понимая, что эта девушка, вероятно, его дочь.

– Всё хорошо, – успокаивал он её и гладил по волосам, силясь вспомнить хоть какие-то события, связанные с ней.

Конрад поднял глаза и осмотрел незнакомый ему балдахин.

– Прости, что я не вернулась, папа! – Элизабет подняла голову и посмотрела на него всё ещё влажными от слёз глазами. – Я не хотела, не хотела, чтобы всё так вышло, – говорила она искренне, совсем как маленькая девочка, которая оправдывалась перед родителем.

Она посмотрела на культю его правой руки. Проследив за её взглядом, Конрад тоже посмотрел в эту сторону и ужаснулся, осознав, что от руки осталась лишь треть.

– Что. Со мной. Случилось?! – произнёс он все слова отдельно. – И где я нахожусь?!

– Папа, ты только не волнуйся! – она слегка прижала его плечи к подушкам, с которых он порывался встать. – Я тебе всё объясню, – пообещала Элизабет, хотя понимала, что её отец сейчас не в лучшем своём состоянии, чтобы выкладывать ему всю правду.