Цитаты из книг автора «Марина Кистяева»

Есть такое понятие – рухнувший мир. Не в прямом смысле, конечно. Кажется, что вся твоя привычная жизнь переворачивается с ног на голову, белое становится черным, а сама ты находишься на перепутье, потерянная, одинокая, и ждать помощи не от кого. Смысл твоего бытия смещается, и приходит нечто новое, выбивающее почву из-под ног.

Любовь – другая. Она оглушает. Заставляет людей терять себя, забывать о принципах. О других увлечениях. Она выворачивает наизнанку, режет нервы, словно прогнившие канаты, заржавевшим тесаком. Она не щадит. Давит. Заставляет выбирать. И выбор каждый раз жесток и коварен.

Где гарантии того, что с ней не случится пресловутый стокгольмский синдром? Что она, оказавшись под властным давлением Сардынова, не начнет себя ассоциировать с жертвой, вследствие чего, у неё образуется стойкая зависимость от него? Смех смехом, а история знает сотни примеров, когда молодые девушки влюблялись в своих похитителей и прощали им всё, вплоть до насилия и издевательств над собой. То же самое и с жертвами заложников. Криминалистика описывала множество случаев, когда заложники, в последствие, интересовались судьбой террористов, навещали их в заключении, просили смягчения наказания. Что сдвигается в голове у человека? Почему тот, кого следует ненавидеть, начинает вызывать симпатию?

В голове мелькнула шальная мысль – а, может, вот такими и должны быть настоящие мужики? Немногословными. Категоричными. Умеющими принимать решения и нести ответственность.

И вот теперь перед ним лежит Лиза. Единственная страсть за всю его жизнь. Его проклятье.

За три столетия, прошедшие с той памятной ночи, когда он решил, что навсегда потерял Лизу, на его пути встречалось огромное количество соблазнительных женщин. Разной масти – худышки и полные, белокурые и с кожей цвета жженого кофе. Смертные и живущие долгие столетия. Но ни одна из них не вызвала желания дотронуться до неё, сжать в объятиях с такой неимоверной силой, чтобы услышать стон то ли боли, то ли наслаждения.

Можно ворваться в её тело – жестко, яростно, до самого основания. Закинуть ее ноги себе на плечи и трахать до умопомрачения это нежную плоть. Трахать до тех пор, пока она не застонет, не откроет глаза, не посмотрит на него. Трахать до тех пор, пока первый стон не сорвется с её лживых губ. Трахать до тех пор, пока его мозг не взорвется в чистейшей эйфории оргазма.

Хотела ли она к себе более трепетного отношения? Чтобы Сардынов долго и нежно ласкал её, заботился о её ощущениях, спрашивал, как она себя чувствует? Что приемлет, а что для неё не допустимо? И на все вопросы Валерия отвечала – нет. Так проще.

После того, как с едой было покончено, Верестов сказал:

розово-красные, бордово-черные, белые и даже карминные. Обилие красок и разновидностей поражало. Свечи, источающие тонкий аромат, дополняли картину. Даже в самых своих смелых мечтах Валерия не могла представить, что когда-то увидит нечто подобное. Оставшись равнодушным к роскоши лайнера, её сердце дрогнуло при виде любимых цветов и свечей. Кто-то очень сильно постарался, желая произвести на неё благоприятное впечатление. Или ей, наивной, так хотелось думать? На глаза невольно навернулись слезы. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы не расплакаться. Каллы оказались той каплей