7

Электра Эджертон

— Так-так-так, моя дорогая невеста, и что же мы делаем ночью, в спальне мужчины? — уточнил он тем самым тоном, от которого любая леди хлопнулась бы в обморок.

К счастью, я была уже достаточно натренирована встречами с тем же Эдрианом, чтобы остаться на ногах. Не заработать сердечный приступ и не начать трястись, как немногочисленные оставшиеся на деревьях листья на ветру.

— В гости зашла.

Я понимала, что отпираться бесполезно. Бесполезно говорить что бы то ни было. Эдриан играл со мной, он поставил на меня капкан, в который я опрометчиво попалась.

Потому что слишком расслабилась, потому что поверила в то, что смогу сбежать и начать новую жизнь. Там, где меня никто не найдет и искать не будет. Новую жизнь подальше от столицы и от него.

Увы.

— Дерзишь? — усмехнулся принц, приближаясь. Его глаза опасно сверкнули, но я только вскинула голову. — Отлично. Мне это нравится. Потому что в последнее время ты была такой паинькой, что аж тошно. А впрочем, и в постели ты применяла эти нимайские приемчики, верно?

Его лицо исказилось от злобы.

— Кто вам такое сказал? — Я снова ощутила эту ледяную, сжимающую сердце руку.

Потому что Нимай — родина Кен Джу. И я не хотела, чтобы у принца вообще мысль поворачивалась в его сторону.

— Ваше высочество… — начал было Роуэлл, но Эдриан перебил его взмахом руки.

— Я не разрешал тебе говорить. И я еще тебя не простил.

— Я же уже сказал, что я сожалею! — воскликнул маркиз. — И я согласился позвать вас через артефакт, если ваша невеста придет, вы обещали…

— Я, — зло перебил его Эдриан, — ничего тебе не обещал. Кроме того, что тебя не обвинят в измене и не закроют где-то похуже монастыря, в котором закрыли твою невесту. Но знаешь, что? Ты подал мне отличную идею! Отправим тебя в академию Адансхейл. Будешь служить, ты ведь не служил, Роуэлл? Твоему отцу удалось избавить тебя от этого.

— Но я… я не выживу там… — У маркиза задергалась верхняя губа, и тоненькие усики над ней запрыгали.

— Замолчи, или следующим пунктом твоего назначения станет не военная академия, а плаха.

Маркиз сглотнул.

— Что же касается тебя… шагай!

Он вернулся к двери и распахнул ее так резко, что только чудом не сорвал с петель. Я вышла, не чувствуя ни ног, ни рук, ни даже биения сердца. Потому что все внутри меня словно заледенело, даже мысли. Любые предположения о том, что будет дальше.

Что могло бы быть.

И как теперь все повернется.

Эдриан позаботился о том, чтобы нас никто не видел, но от этого было не легче. Я шла как на плаху, потому что знала, что ничего хорошего от Эдриана ждать не приходится. От него и в лучшие дни не приходилось ждать ничего хорошего, что уж говорить о том, что произошло сейчас.

— Итак, Электра, — захлопнув дверь моих покоев, произнес принц. — Начнем сначала: ты хотела от меня сбежать?

— А вы бы не хотели? — устало спросила я. — Не хотели бы сбежать от того, кто обращается с вами, как… как с вещью!

— Это я обращаюсь с тобой как с вещью?! — прошипел он. — Да ты просто неблагодарная! После того, что вытворил твой дед, ты могла бы пойти по рукам! Закончить свои дни в публичном доме или на каторге, где, поверь мне, надсмотрщики не так щепетильны, как я!

— Я предпочла бы вам даже надсмотрщиков! — выплюнула я, и принц изменился в лице.

— О, ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать.

Слава Всевышнему, я увела его мысли от Кен Джу. Он о нем даже не вспомнил.

— Ты переезжаешь в мой личный дворец. Будешь развлекать меня и моих друзей, — холодно усмехнулся он. — А потом расскажешь снова, кто же все-таки лучше. Я или «надсмотрщики».

Впоследствии я снова и снова, раз за разом задавалась вопросом: знал ли дед о том, каков Эдриан на самом деле? Потому что одно дело пытаться уничтожить древний род герцога Верреса, совсем другое — издеваться над родной кровью. Отдать ее в руки тому, кто будет творить с ней… всякое. Хотя я уже мало что понимала в происходящем. И, с наибольшей вероятностью, дед все прекрасно знал. Мужчины же общаются в своих мужских клубах, а Эдриан никогда не стеснялся и не скрывал все свои похождения и пристрастия. Хотя об этом не было известно всем, я имею в виду, народу и среднему классу, многие в высшем свете наверняка были в курсе. А дед так вообще везде имел своих шпионов.

Или же все мужчины такие?

Я начинала склоняться ко второму. Потому что друзья принца Эдриана, которым я прислуживала полуобнаженной, пришли в восторг от его затеи. Им строго-настрого было запрещено меня касаться, когда я во фривольной одежде, в чулках и туфлях с неприлично высокими каблуками разносила им горячительные напитки и подавала закуски.

Мне, как бы иронично это ни звучало, повезло: в том, что Эдриан был собственником и просто сломал запястье одному из своих дружков за то, что тот положил руку мне на бедро. С тех пор попыток от других больше не было, но это не мешало им смотреть. Лапать меня глазами, скользить сальными взглядами по моей груди, которая почти вываливалась из корсета, по ногам, по бедрам.

После таких вечеров мое лицо горело не только от макияжа, который я пыталась оттереть, но и от стыда. От позора, на который я была обречена теперь уже, по всей видимости, до конца жизни.

Эта мысль посетила меня после одного из таких «праздников», развлечений, которые Эдриан регулярно устраивал своим друзьям-собутыльникам. Никогда бы не подумала, что аристократы могут напиваться до свинячьего состояния, а после творить непотребства с девушками, которых специально для такого привозили во дворец Эдриана.

Он сам не участвовал в оргиях, но меня заставлял смотреть, усаживая к себе на колени и лапая за грудь, до боли сжимая соски и выкручивая их — так, что они потом болели по несколько дней. Девушки-куртизанки считали, видимо, что я одна из них, да и любой бы считал именно так, потому что под слоем румянов и белил меня не узнал бы даже дед. Никто не узнал бы.

Отныне я уже не могла отрешаться от происходящего: Эдриан сказал, что если еще раз увидит, что я пытаюсь войти в транс, отрежет Кен Джу не только все пальцы, но и уши, и заставит слуг подать их мне с гарниром.

Со мной творились странные вещи, и дело было не только в том, что делал Эдриан. Я начинала ненавидеть людей. Я вздрагивала от шорохов и шагов. Я каждый день ждала подвоха, я чувствовала, как все внутри сжимается, когда ко мне приближаются горничные. Я ненавидела всех и вся, кто молчит и опускает взгляд, когда мой тюремщик надо мной издевается.

Я не хотела быть такой, но я не могла иначе.

Я чувствовала, что опускаюсь на самое дно. Становлюсь зверем. Что еще немного — и я стану как Эдриан.

Злой. Бесчувственной. Психопаткой.

Поэтому когда меня в очередной раз собрали на один из таких вечеров — разнообразия ради, в шикарное тяжелое ярко-красное платье, с таким огромным кринолином, что в нем даже двигаться было сложно, я ускользнула из своих покоев наверх.

На крышу его дворца.

Из глаз текли слезы, которые тут же остужал мороз, покалывающий мои щеки кристалликами льда: зима уже вступила в свои права и впивалась холодом в мои обнаженные плечи. Я двигалась, как в тумане, судорожно, рваными рывками глотая холодный воздух, обжигающий легкие.

Меня даже не знобило

Когда услышала за своей спиной резкий сильный голос:

— Леди Эджертон! Стойте!