Я приподнялась, и, хотя перед глазами стоял сонный туман, лицо Демаре выделялось отчетливо. Мы сидели на берегу, на белоснежном песке, который холодный лунный свет превращал в снег, и все это казалось отчаянно нереальным.
– С ума сойти, – сказала я. – Вы не на доске.
– На чем? – переспросил он.
– На серф-доске, – объяснила терпеливо. – Это такая, в общем, доска, вы на ней гнались за мной в самом первом сне и размахивали этой своей штуковиной из перстня. Маглассо.
Отключилась очень быстро, и приснился мне странный-престранный сон. Я куда-то летела, подхваченная странным вихрем, но когда открыла глаза, увидела склоняющегося надо мной Демаре и темную кромку моря.
В общем-то я не пила, но как крышка отвинчивается, знала. С этим ценным знанием вернулась на пляж, устроилась в шезлонге и душевно глотнула из бутылки, мысленно произнеся тост: «За духов!» Потом выпила еще за Каламелу, Десмонда, МОРГ и Грегуара.
Да, я привязалась к Кристин и Аделин и временами сходила с ума рядом с их отцом, но в родном мире у меня остались родные. Мама, папа, Миша, который уже не мой, потому что я так решила, и… моя старшая детсадовская группа. Наверное, тоже уже не моя.