Эвелина действительно заварила чай, накрыла на стол и даже достала какое-то печенье. И как будто бы пришла в себя. Перестала дёргаться, в глазах появилась осмысленность. За столом она подробно описала свою будущую жизнь с бабушкой, изо всех своих силёнок убеждая Марка оставить её в посёлке. Тот нехотя, но согласился.

Когда они собрались уезжать, на Эву снова напала хандра: руки заламывает и взгляд мечется, как у загнанного зверька. Кое-как она призналась, что боится впервые ночевать одна в пустом доме. Да чтоб всё это! Вот как её одну оставить?

Марк отправил подругу домой на такси – та не захотела остаться. Глубокой ночью он лежал на диване в гостиной, уставившись в окно и прислушиваясь к ночным звукам. Сон не шёл к нему. Психанул. Встал и в одних боксерах двинул на крыльцо покурить, взяв с печи коробок спичек, так и не найдя зажигалку. Упёр локти в перила, прикурил и глубоко затянулся. Открылась и закрылась входная дверь.

– Не спится? – тихий голос сестры гармонично влился в какофонию ночных звуков.

– Как и тебе.

Она подошла и встала совсем близко, касаясь его плеча своим.

– Знаешь, почему люди плачут на похоронах? – тихо начала она, задумчиво глядя перед собой. Марк повернул к ней голову. – Думаешь, они оплакивают умерших? Горюют, что те ушли в мир иной? Жалеют их? Нет, – качнула головой. – Люди плачут на похоронах не за усопших, а за себя. Им жалко себя. Как они будут дальше без людей, с которыми привыкли жить. Что они будут делать без них. Люди плачут от страха – их привычный мир порушился, а значит, грядут перемены. Человек всегда боится перемен.

Эвелина глубоко вдохнула и продолжила через паузу:

– Мне страшно, Марк. Так страшно, как ещё ни разу в жизни не было! – она обхватила себя руками, словно замёрзла. – И мне жалко себя, понимаешь? Не их, а себя. Мне стыдно в этом признаваться, но мне жаль себя, одинокую, продолжающую жить в этом мире, но уже без заботы и поддержки родителей.

И Марк сделал то, что должен был сделать уже давно. Отбросив окурок, привлёк к себе малую и крепко обнял её, заключив в кокон своих сильных тёплых рук. Она прильнула, обвила руками за пояс и будто растворилась, потерялась в нём – такой хрупкой была, тоненькой, маленькой. Уткнулась лицом в его грудь. Он, чуть ссутулившись, опустил подбородок на её макушку.

– Почему они ушли так рано? Почему их забрали именно сейчас? Почему сейчас, Марк? Ведь я совсем не готова к этому! – навзрыд сказала Эва. Не притворяясь и не жеманничая заливалась слезами и шмыгала носом. И душу в клочья рвала своими стенаниями. Каждый всхлип – ножом по сердцу. И дрожала. Конкретно так трясло её.

Марк крепче обнял её за плечи, запустив пятерню в распущенные волосы, обалдев от их густоты и тяжести. Сильнее прижал её голову к груди, как будто этим мог облегчить её страдания. Эва зарыдала ещё сильнее, словно в поддерживающих объятиях Марка пала её внутренняя плотина под натиском горечи.

– За что мне это? Чем я провинилась? Почему именно я? За что меня наказали? Что не так я делаю? Как я теперь буду одна, без них??

Она выла волком. Вцепилась в него, ногтями, пальцами впиваясь в кожу. И вены ему вспарывала своим надсадным, надрывным плачем. Он обеими руками откинул её голову, заглядывая в глаза. Один хрен темно и ни черта не видать. Но всматривался в её лицо, в её глаза, наизусть помня, какие они зелёные.

– У тебя есть я, слышишь? Ты не одна. Я всегда буду с тобой. Буду рядом, если понадоблюсь, – хрипло поклялся он, поцеловал её в лоб и, не отнимая губ от кожи, забубнил: – Нет тут твоей вины, малыш. Это жестокая реальность во всей своей красе. Одному чёрту известно, почему их забрали именно сейчас. Но ты не одна, слышишь? Теперь я буду с тобой. Что бы ни случилось, ты всегда можешь на меня положиться.

Малая продолжала заливаться слезами, но уже не так горестно. Так они и стояли в обнимку. Марк перебирал её волосы, кайфуя от их тяжести и длины. Нет, не так. От того, что они по-настоящему густые и гораздо длиннее, чем были при первой встрече. Уткнулся носом в макушку и вдохнул полной грудью её запах – её настоящий запах. Ветер. Она пахла тёплым ветром и примесью хвойного леса. И он совершенно чётко чувствовал прикосновение маленькой девичьей груди через тонкую ткань пижамы. Да… девочка подросла за этот год.

Эве так хорошо было в его объятиях. Так правильно. Словно там её место. Так тепло и спокойно в его больших руках, прижатой к сильной груди. Такую уверенность вселили в неё клятвенные заверения, что она и впрямь поверила, что он всегда будет с ней. Теперь он о ней позаботится и защитит от всех невзгод. В сердце робко забрезжила надежда: будущее оказалось не таким мрачным, каким казалось ещё утром.

Простояли так довольно долго, пока Эва окончательно не успокоилась. Откинула голову назад, и Марк сумел различить черты её лица – глаза привыкли к темноте. Охватил руками её голову, провёл большими пальцами по щекам, стирая остатки слёз. Его и без того большие руки казались огромными на её маленьком аккуратном лице.

– Как ты, малыш? – тихо спросил он.

– Лучше. Спасибо тебе, – прошептала в ответ малая.

– Тогда идём спать.

– Да.

Но вопреки своим словам, она снова положила щёку на его голую грудь, а он совсем не был против. Кожей чувствовал её дыхание, сам дышал ею. И в эти самые минуты он испытал неведанное ранее глубокое, самое настоящее чувство умиротворения. Удивительно, как в такой трагичный день он был почти счастлив, стоя на крыльце тёплой ночью и обнимая эту малышку. Свою малышку.

Подивился её честности. Что вот так, без прикрас, она призналась в истинной причине своих слез. Не у каждого взрослого хватит духа признать такое, а тут – совсем девчонка, а смелости не занимать. Вся такая непритворная, открытая, искренняя…

Прощаясь с Эвой на следующий день, в её бесхитростных глазах он увидел благодарность за поддержку и обожание, почти благоговение перед ним.

Глава 6

Наше время

Он прошёл в комнату, не разуваясь. Внимательно всматриваясь в неё, сел за стол напротив. Положил локти на столешницу и подался вперёд. Она молчала, и этой немой болью, безнадёгой в глазах, пламенем жгла по оголённым нервам.

– Теперь ты точно увезёшь меня в город, – глухо утвердила она. Марк кивнул, насквозь прожигая её взглядом. – А ведь я поступила в педагогический институт. Тебя и это не остановит? – он отрицательно качнул головой. – Как же скотина? У бабушки корова. И свиньи. И гуси. Да у меня куры, – зелёные глаза наполнились слезами.

– Отдадим в добрые руки, – просипел Марк.

– А дом? – слёзы покатились по проторённым дорожкам. – Не отнимай у меня дом!

– Не буду.

Он знал, как дорого ей это место со всеми счастливыми воспоминаниями, и ни за что не хотел лишать её этого. Она несмело положила свои ладошки на его одну руку. Он тут же накрыл их второй.

– Мы справимся. Вместе мы всё переживём. У тебя есть я, помнишь?

– Да, – прошептала малая и уткнулась лицом в их переплетённые руки.

– Всё будет хорошо, малыш. Я всё улажу, всё решу. Я тебя не оставлю…

Он продолжал шептать ей слова утешения и поддержки. Скудно, неумело, но как мог. Высвободил одну руку, накрыв обе её одной ладонью, чувствуя, как слёзы капают на неё. Гладил по шелковистым волосам, заплетённым в простую косу. И хотел бы хоть половину её боли взять на себя, но не мог…

Как и обещал, он решил все организационные моменты – начиная от проводов в последний путь Галины Никитичны, заканчивая продажей её скотины. До конца лета уладил эти вопросы, ни во что не втягивая Эву, хоть та и хотела помочь, более-менее оклемавшись.

Перевёл сестру в педагогический университет в городе и даже выудил для неё место в общежитии. Разумеется, не за простое спасибо, а забашлял где надо. С красным дипломом её с руками и ногами взяли в универ, а вот с переполненной общагой пришлось подсуетиться. Он, конечно, без напряга для себя мог купить ей скромную квартирку, но, на его взгляд, школу общежития должен пройти каждый, чтоб заматереть. Он и сам проходил, смотавшись из дома, открыто выражая матери протест.

Лето выдалось насыщенным: переезды, продажи, переводы. Жизнь Эвелины менялась так стремительно, что она не успевала вникать в сам процесс. Будто оставалась сторонним наблюдателем своих же перемен. Марк действительно всё решил сам, не советуясь и ни о чём её не спрашивая. Это потом, со временем, она уяснила, что он такой решительный и категоричный по жизни, а не только в экстренных ситуациях. Существовало только два мнения: его и неправильное. Порой такая постановка дела ему мешала, особенно при столкновении с равным себе оппонентом. Но чаще играла на руку и выстраивала ситуацию так, как было нужно ему.

Вот и сейчас он всё сделал по-своему. Но Эва была благодарна ему за помощь, пусть и за такую напористую, местами непреклонную. Сама бы она вряд ли справилась и наверняка бы просто растерялась. Но как бы не поспевала Эва со скоротечными изменениями в своей жизни, ход времени замедлить ей не дано. И вот наступил учебный год, и её с головой затянуло в студенческую жизнь.

***

– Тут не занято?

– Нет.

– А теперь – да!

Рядом с Эвой за парту плюхнулся веснушчатый паренёк со смеющимися голубыми глазами. Шлёпнул увесистую сумку рядом с собой и на одном дыхании выдал:

– Я – Лёшка Чебышев. Сам не местный. Живу в общаге. Вот выучусь на физрука и буду соблазнять хорошеньких старшеклассниц. А когда они мне на шею станут вешаться – я им такой: «Нет, что вы! Отстаньте! Я не такой!»

И вроде подмигнул залихватски, но в его короткой, уморительной речи явно слышалась обида на всех красавиц, которые когда-то его отвергли. И не мудрено. Бесшабашное поведение и разудалый вид приманивали завязать с ним лихую дружбу, вместе втягиваясь в авантюры и вместе же из них выкарабкиваясь, но никак не отношения, даже с намёком на серьёзные.

– Я – Эвелина, – тихо представилась девушка, потому как в аудиторию вошёл преподаватель.

– Ого. Кудрявое имечко для училки. Или ты здесь просто ради диплома?

– Хочу работать учителем младших классов.

– Тогда однозначно надо сокращать, Лина, – не спрашивая её согласия, парень перекроил имя на свой лад. Эва не успела возразить такому непривычному сокращению – началась лекция.

Заселилась Эва в общагу позже всех и до последнего не знала, с кем будет жить. В перерыве между парами набрала Марка, чтобы узнать, куда её определили. Она только накануне провела поминальный обед на сорок дней, собрала свои пожитки и нехотя осталась переночевать у брата. Могла бы и сразу в общежитие поехать, но «там ещё не всё решено». В конце учебного дня Марк сам заехал за ней, чтобы отвезти в общагу.

– Привет, малыш, – поздоровался он, когда Эва уселась в «Кайен» под завистливые взгляды остальных студентов.

– Здравствуй, Марк, – она стеснялась и чувствовала себя зажатой, что вчера в его элитной квартире, что сейчас – в крутой машине.

– Как первый день учёбы? – окинул её цепким взглядом и тронулся. Хотел курить, но, помня её нелюбовь к табачному дыму, сдержался.

– Как первый день учёбы, – пожала плечами Эва. – Знакомство с преподавателями, с расписанием, с однокурсниками…

– Нравится здесь?

– Ещё не поняла, но там было бы лучше, – уверенно закончила она, имея в виду провинциальный институт, куда изначально она поступила сама, а не оказалась здесь внезапно после всех зачислений, да ещё и по блату.

– Малыш, тему свернули, – жёстко оборвал Марк и всё-таки закурил.

Он-то рассчитывал, что малая обрадуется переводу в более престижный ВУЗ и оценит старания брата. А выходит – всё наоборот. И, как бы он ни пыжился проявить заботу, всё мимо ворот. Это конкретно его подбешивало.

В комнате на трёх человек свободной оставалась единственная кровать. Её-то Эва и заняла. Пока распаковывала вещи, пришли соседки.

– Я уж думала, так никого и не подселят. Припозднилась ты, подруга.

– Так вышло, – пожала плечами Эва.

– Ладно. Лучше поздно, чем никогда. Я – Катя, – представилась первая вошедшая девушка.

– А я – Ира, – подключилась вторая.

Со стороны они выглядели как две подружки, одна из которых явно выигрывала на фоне другой. Высокая, стройная, белокурая Ира и низенькая пышечка Катя самой заурядной внешности.

– Я – Эвелина.

Подружки переглянулись.

– Приятно познакомиться, Лина. Ты ведь не против?

– Да, пожалуйста.

Так Эва обзавелась первыми знакомыми, претендующими стать её друзьями в этом большом враждебном городе, где выживают сильнейшие.

Глава 7

– Хочу взять Эвелину на это мероприятие. Пусть развеется, – непреклонно, в своей обычной манере заявил Марк.

– С её манерами и внешностью рискуешь быть опозоренным.

– Вот ты и займёшься её внешним видом и манерами, – приказал мужчина лениво развалившейся женщине на шелковых простынях.

Оксана закусила губку, обдумывая наказ Марка с выгодой для себя. Ей не составит особого труда приодеть эту провинциалку в более-менее сносное платье. А заодно и себе приобретёт платье из последней коллекции известного итальянского кутюрье – грех упустить такую возможность.

Марк стоял у панорамного окна, курил, смотрел на ночной город, а думал об Эве. В последнее время его мысли частенько крутились вокруг неё. Не захочет – а вспомнит. То ли потому что стала жить в досягаемой близости, то ли чёрт его разберёт почему. Как засела у него на подкорке. Впаялась в сознание. Вот и сейчас – нет, чтобы расслабиться после любовных утех в объятиях подруги, он подскочил, как ужаленный, сразу после того как кончил, и голый залип у окна в мыслях о девчонке.

Три месяца уж как здесь живёт, а ни разу не виделись. Зато теперь и повод рисуется, и возможность есть. В самое мерзопакостное время года, когда ледяной дождь сменяется мокрым снегом, а без того унылый пейзаж омрачается мешаниной грязи на дорогах, устраивается гламурная вечеринка в центре города для поддержания благодушного настроения околобогемного общества. Тусовка открытая, но стоимость входного билета и депозита сразу отсекает низшие слои общества. И хотя на подобных светских раутах не заводятся выгодные знакомства, Марк решил посетить её с одной лишь целью – повидать малую и разузнать о её студенческой жизни. Чёрт, да кого он дурит? Он лишь хотел утонуть в её бездонных колдовских глазищах. Услышать её настоящий запах и увидеть живую мимику лица, без наигранного жеманства и поставленного кокетства. Как она моськи свои корчит, не заботясь о том, достаточно ли красиво это выглядит со стороны. Стосковался он по ней, живой, настоящей. Беспредельно стосковался.

Для Эвелины это приглашение в приказном порядке стало полнейшей неожиданностью. Да, она соскучилась по Марку и с удовольствием бы с ним повидалась, но… вечеринка? Она никогда не посещала подобные мероприятия и в душе не чаяла, как себя вести и что надеть.

Помочь решить ей эту задачу Марк отправил подругу. И та повела Эву по модным бутикам, подбирая соответствующий наряд. От астрономических цен на всего лишь одежду у неё отвисала челюсть и округлялись глаза. И это ещё не всё! Обувь и аксессуары для завершённого образа стоили чуть ли не дороже самого платья. Мимоходом Оксана объясняла правила поведения на таких раутах, но так поверхностно, не углубляясь, что Эва сразу поняла – делает она это для галочки. А потому, чтобы не ударить в грязь лицом, а главное – не подставить брата, она решила не привлекать ничьего внимания и вообще помалкивать. Да и о чём, собственно, она могла там говорить?