«Ведьма, – мелькнуло у него в голове, – никак приворожила отца».

Тут же усмехнулся своим нелепым домыслам. Ханна, по-своему расценив его улыбку, приободрилась. Более смело взглянула на него и перевела заинтересованный взгляд на его спутницу.

Когда Марк собирался представить Оксану, в зал вошла девочка – та самая хохотушка с чумазой мордашкой. Только сейчас грязи на ней как ни бывало, да и платье успела переодеть. С детской непосредственностью она плюхнулась на свободный стул рядом с Ханной, напротив Оксаны, и во все глаза уставилась на гостей.

– Марк, – отец прокашлялся, – знакомься – Эвелина. Эва, – он посмотрел на девчонку, – это твой брат – Марк.

Даже если бы сейчас взорвался дом по соседству – Марка это не ошарашило бы сильнее. Он сжал челюсти и перевёл напряжённый взгляд из-под нахмуренных бровей с отца на девчонку. Сестра? У него есть сестра? Твою мать! И он узнаёт об этом лишь сейчас? А если бы не приехал – вообще бы никогда не узнал? Шок от этой новости затмил все остальные чувства, и он тупо уставился на малую.

У той же округлились глаза, и даже челюсть отвисла. Весь калейдоскоп эмоций на лице читался безошибочно: удивление, неверие, надежда, радость, восторг.

– Вы правда мой брат? – до конца не веря своему счастью, благоговейно прошептала она.

И чему, спрашивается, так рада? Марк вот ещё не до конца разобрался в своих чувствах. Скорее, задело, что его так долго держали в неведении. Из-за этого в нём шевельнулась обида, вперемешку с раздражением. Но нет, конкретно на эту лучезарную малышку его не самые светлые чувства никак не распространялись. Скорее – на отца. За то, что не доверился, не рассказал. Даже в письмах ни разу не заикнулся. Да уж, устроил сюрприз, ничего не скажешь…

Марк усилием воли расслабился, откинулся на спинку стула, слегка улыбнулся и чуть склонил голову на бок:

– Думаю, будет уместно сразу перейти на «ты». Родственники, как-никак.

Малютка широко улыбнулась, показав ямочки на щеках:

– Легко!

– Отец, Ханна, Эвелина, – он по очереди переводил взгляд с одного на другого по мере перечисления имён, – это – Оксана, моя подруга, – наконец представил и её.

– Лучшая? – всё с той же подкупающей непосредственностью уточнила Эва, подавшись вперёд.

Марк не смог не улыбнуться в ответ:

– Близкая.

– У меня тоже есть лучшая подружка. Мы учимся в одном классе, – как самый большой секрет поведала Эва.

Оксана сдержанно улыбнулась, но взгляд её остался холодным. Девочка казалась ей слишком шумной и прямолинейной, нарушающей привычный порядок и комфорт, который девушка привыкла поддерживать вокруг себя. Она не испытывала враждебности, просто внутренне дистанцировалась, словно наблюдая за ребёнком с безопасного расстояния.

– Оксана, – продолжил Марк, переводя смеющийся взгляд на свою спутницу, – это мой отец – Леонид Маркович. С остальными ты уже знакома.

Да, так уж завелось в их поколении: только этими именами нарекали первых мальчиков в семье. Так и чередовались Леониды Марковичи с Марками Леонидовичами. Причём первые всегда отличались мягкостью характера, уступчивостью, либеральными взглядами, тогда как вторые были в чём-то резковаты, местами грубоваты и упрямы до нельзя.

Закончив с официальной частью, перешли непосредственно к обеду. Не сказать, чтобы блюда отличались изысканностью, к чему привыкла Оксана, но были вкусными и сытными. Она сидела прямая, как палка, с холодно-отсутствующим выражением на эстетичном лице, теряясь в догадках, что из деревенского разнообразия на столе можно съесть без опасений за своё пищеварение. Наконец, её выбор пал на салат из свежих овощей.

До чего забавно Марку было наблюдать за Эвелиной, которая с нескрываемым интересом разглядывала, как Оксана утончённо принимает пищу, правильно держа вилку. Да, манеры держать себя за столом, впрочем, как и всё остальное, выгодно подчёркивали её воспитанность и утончённость, что всегда играло Марку на руку на раутах. Но здесь они смотрелись… нелепо.

– Разве так удобно держать вилку? – бесхитростно спросила Эва.

Леонид Маркович замаскировал свой смешок кашлем, Ханна зарделась, явно смущаясь за дочь, а у Марка настроение улучшилось на глазах – с этой малюткой точно не соскучишься.

– Так правильно держать вилку, – надменно-насмешливым тоном ответила Оксана.

– А удобно? – продолжала настаивать на своём малая, пропуская мимо ушей намёк на отсутствие таких навыков у неё самой.

Оксана передёрнула плечиком:

– Дело привычки.

– Эва, не мешай гост’е, – с акцентом урезонила её Ханна.

– Как скажешь, ма.

Девочка просто пожала плечами, взяла вилку так, как удобно ей, и стала есть.

– Так в каком классе ты учишься? – словно продолжив прерванную беседу поинтересовался Марк и демонстративно рукой отправил в рот лист салата.

– Я закончила девятый класс. Кстати, на отлично! – немного хвастливо добавила она.

Он нахмурился:

– Сколько же тебе лет?

– Пятнадцать, – гордо объявила она.

Марк оторопел. Он дал бы ей лет тринадцать, не больше. Во-первых, из-за её детской ребячливости, а во-вторых, уж больно… маленькой она выглядела для своих лет. Тонкие запястья, острые коленки, вся такая угловатая. Ребёнок – никак не подросток. Марк сам себя одёрнул, когда его взгляд непроизвольно опустился до уровня её груди, отыскивая там хотя бы намёк на таковую.

Заметив его недоумение, в разговор вступила Ханна:

– Эвелина родилась недоношенной и о’чень крохот’ной. Всё ещё от’стает от сверст’ников в физи’ческом раз’витии.

– Зато не глупая, да и школьные отметки тому подтверждение, – вступил в беседу отец.

Так мало-помалу за столом завязалась беседа. В основном интерес распространялся вокруг жизни Марка. Он покорно отвечал на все вопросы, смекая, что отцу до одури хочется узнать про его жизнь.

– Па, – вступила в разговор Эвелина, – если Марк мой брат, то почему он жил не с нами?

Вот она – не самая приятная тема для разговора, которую так легко и непосредственно затронула малая. До сих пор они очень тактично обходили острые углы.

– Потому что Марк жил со своей матерью, – просто ответил отец так, как есть.

– А ты тоже жил с мамой Марка?

– Раньше.

– И что случилось?

Марк невольно задержал дыхание и крепче сжал вилку, надеясь и страшась одновременно услышать такой же правдивый ответ.

– Мы перестали ладить, и я уехал в этот городок к твоей бабушке. Потом встретил твою маму, и мы стали жить вместе.

Марк выдохнул и размял кисть, которую свело от напряжения. Как ни крути, а хорошо осознавать, что эта, в общем-то, милая женщина не виновата в распаде их семьи.

Ханна убрала со стола основные блюда и вынесла сладкий пирог.

– Леонуш, помоги поставит’ самовар, – тихо и ласково попросила она хозяина дома, произнося его имя на чешский манер, от чего оно звучало как-то интимно, что ли…

Вообще, даже за такое короткое время Марк отметил, как диаметрально отличается поведение двух женщин его отца. Одна всегда распоряжалась, отдавала приказы, выказывая явно доминантное положение в семье; другая – просила о помощи, ласково и нежно, беспрекословно уступая лидирующее место главе их семейства.

Обе получали от него желаемое, только с огромной разницей в ощущениях самого мужчины. Прежде он всё делал через силу, будто из-под палки, под постоянным гнётом. Всё воспринималось как должное – в лучшем случае. А чаще с недовольством: не то, не так, не вовремя. Об этом отец расписывал в более поздних письмах. Да и Марк, став взрослым мужчиной, на своей шкуре прочувствовал такое потребительское отношение матери.

Просьбу Ханны о помощи отец исполнил мгновенно, будто только и ждал повода сделать для неё что-то. Невооружённым глазом видно, что ему это нравится. Реально в кайф что-то делать для неё! Отчего такая разница – Марк пока не догонял.

После обеда Эва предложила гостям прогуляться и посмотреть земляничные места. Оксана отказалась, сославшись на усталость после дороги, и Ханна проводила её в спальню, где та сможет отдохнуть. А вот Марк не без удовольствия принял приглашение новоиспечённой сестрёнки.

Глава 3

Обалдеть! У неё есть брат! Старший брат, о котором она всегда мечтала, хоть и понимала, что этой мечте сбыться не суждено. Ну, хотя бы потому, что она бы в любом случае была старшим ребенком в семье. А еще потому, что ма тяжело перенесла единственную беременность и принудительно родила Эву раньше установленного срока из-за слишком высокого кровяного давления, когда под угрозу стала её собственная жизнь. Как следствие, врачи настоятельно запретили ей даже думать о второй беременности.

Но ребёнок – есть ребенок, и запретить мечтать ей никто не мог. Её брат непременно был бы грозой всей школы и защищал бы её от глупых и назойливых приставаний мальчишек. Он был бы первым красавцем в поселке, и все девчонки завидовали бы Эве. Но реальность складывалась совсем иначе: сначала Эвелину дергали за косички мальчишки и кидали в неё снежками. Не по злорадству, а просто выбрав такой способ общения, как объясняла ма. В девятом классе некоторые девчонки уже пользовались косметикой, у всех формировались женские изгибы, кто-то даже целовался и не только, если верить слухам, а Эва оставалась совершенно непривлекательным объектом для поползновений противоположного пола из-за своей слишком детской внешности. И вот теперь внезапно и совершенно неожиданно выясняется, что у неё всё это время был брат! И именно такой, каким она его себе воображала. Высокий, красивый, статный.

У неё взмокли ладони от волнения перед предстоящей прогулкой. Пока она ходила в сарай за лукошком для ягод, Марк уже ожидал её на крыльце.

Они вышли со двора и Марк жадно закурил.

– Ты куришь, – Не вопрос. Не наезд. Просто констатация факта. – Па раньше тоже курил, а потом перестал. Просто ма однажды попросила, и с тех пор он не курит.

– А ты пробовала?

У малой округлились глаза:

– Конечно, нет! Это же так… невкусно!

Она так смешно сморщила моську, что Марк невольно усмехнулся.

– С чего ты взяла, если никогда не пробовала?

– Парни из класса курят. Не все, но большинство. Это же типа так круто, по-взрослому, – она закатила глаза. – Зато потом разговаривать с ними невозможно – так разит от них, фу!

И пока они шли до земляничной поляны, Эва – беспечно размахивая корзинкой, а Марк, выпуская струи дыма в сторону от неё – она рассказывала ему о своей жизни.

Вот, казалось бы, что такого интересного зрелому мужчине можно услышать из уст пятнадцатилетнего подростка? Всё ведь знает, всё сам проходил. Но заслушивался! Переливающуюся трель её нежного и в то же время по-девичьи звонкого голоса впитывал в себя и не мог наполниться. Любовался её плавными движениями, легкой и осторожной походкой. Было какое-то очарование в том, как её тонкие, по-детски угловатые руки двигались мягко и неторопливо. И глаза эти, словно в душу заглядывали… Колдовские глазища просто!

Она подошли к поляне, и Эва уселась на корточки собирать ягоды. Мужчина облокотился о дерево, скрестив руки на груди. Смотрел на эту девчонку, на её острые, разодранные коленки, торчащие из-под платья, а в голове одно вертелось: сестра, у него есть сестра. И вдруг четко понял, что он теперь тоже несёт ответственность за эту кроху. Ему захотелось оберегать её от невзгод и подсказывать на жизненном пути. Чёрт возьми, на правах старшего брата он вполне мог себе это позволить!

Глядя, как она неторопливо заглядывает под листочки, мурлыча под нос мотив незамысловатой песенки, он вспомнил старый советский мультфильм.

– Тебе бы сейчас волшебную дудочку, чтоб все ягоды показались, и ты смогла их быстро собрать. – Эва подняла голову и удивленно распахнула на него глаза. Вся сочность зелени отразилась в этих бездонных глазюках. – Ну, помнишь мультик про девочку, её лукошко и волшебную дудочку?

Эвелина поняла, о чем он, но взглянув на него, так и залипла, ничего не ответив. Как же он красив! Стоит, лениво подпирая дерево. Такой весь уверенный в себе, с нагловатым прищуром темных глаз, будто насквозь её видит. Четко выделенная линия губ, темнеющая щетина на щеках. Закатанные до локтя рукава светлой рубашки оттеняют загар крепких мускулистых рук, хотя до её загара ему далеко – сказывается работа в офисе.

Она на миг прикрыла глаза, стряхивая оцепенение.

– Помню. Только она не торопилась собрать ягоды, а просто ленилась заглядывать под каждый кустик. Здесь вообще жизнь течет неторопливо, без спешки и излишней суеты. Здесь люди проживают свои жизни, а не прожигают, как в больших городах.

Мягкая улыбка изогнула её губы, когда она объясняла эту простую и непреложную, на её взгляд, истину.

– Так уверенно говоришь. Была в большом городе?

– Да, – она заметно помрачнела. – Три раза, – и она продолжила свое занятие, разорвав этот колдовской зрительный контакт.

– Судя по всему, тебе там не понравилось. Почему же?

Эвелина пустилась в пространные объяснения, так и не поднимая больше головы. А, видит Бог, Марку дико хотелось снова утонуть в бездонной зелени её глаз.

– Люди там какие-то злые, нервные. Вечно куда-то спешат и всё равно ничего не успевают. Всё мчатся сделать, везде торопятся успеть. Быстрее, быстрее, быстрее. Слишком стремительный темп жизни. Люди не успевают жить здесь и сейчас, наслаждаться настоящим моментом, радоваться самой жизни, выраженной в мелочах. Живут будущим, заглядывают в него, планируют, а как же настоящее? Ведь его тоже надо прочувствовать, прожить, иначе не понять вкус самой жизни. Но нет, об этом они не задумываются, живущие в вечной гонке за успехом, модой, престижем.

Марк чуть нахмурился, глядя на её склонённую головку. Надо же, он никогда не смотрел на бурлящую жизнь в большом городе с такой стороны. Наоборот, он всегда подпитывался кипящей энергией города, ощущал себя в своей тарелке, находясь в самом центре событий. Он, как выразилась малая, прожигал свою жизнь, беря от неё всё, что она могла дать, и даже больше. Он гнался за престижной должностью и уверенно лидировал, опережая своих соперников. Он хотел иметь всё самое лучшее – от наручных часов до дорогой женщины. И имел.

– Интересно ты рассуждаешь. Тогда в чём, по-твоему, истинный смысл жизни? – кто бы мог подумать: успешный бизнесмен рассуждает о смысле бытия с провинциальной пигалицей.

Она посмотрела на него в упор. Серьёзно так. По-взрослому.

– Вырваться из вечного круга сансары и обрести свободу в Шамбале, – и звонко рассмеялась, разрушив таинство изречения. – Да откуда ж я знаю?

Всё ещё смеясь, она поднялась с колен и направилась к нему с полным лукошком ягод. И когда успела насобирать? В свободной руке Эва держала веточку из двух плодов. Пристально глядя Марку в глаза, она сделала шаг к нему.

– Для кого-то – покорить все вершины мира сего, – чересчур пафосно возгласила она, отправив в рот одну земляничку, – а для кого-то – наслаждаться вкусом спелых ягод.

Она подошла к нему вплотную и поднесла другую ягоду к его сомкнутым губам. Растерянно глядя ей в глаза, он открыл рот и послушно взял плод, чуть коснувшись губами её пальцев. Глаза в глаза. Секунда. Две. Три. Вдруг Эва поспешно отвернулась, смутившись.

– Мы можем вернуться домой, а можем дойти до реки, если тебе интересно, – пробубнила она.

– Давай, – прочистив горло, ответил Марк.

Что давай? Давай домой? Или давай к реке? Эва сама решила и пошла в другую сторону от дома. Марк закурил и мастерски перевёл беседу в нейтральное русло. Так они и болтали остаток дня, пока вечерняя мошкара не заела и не погнала их домой.

Вечером Марк увидел все прелести жизни без удобств: и как отец приносил ведра с водой из скважины, и как Эва вручную мыла посуду в рукомойнике, а после сливала грязную воду из ведра в дренаж, и как Ханна ставила в печь тушиться жаркое. И ведь никто не роптал. Всё делали с удовольствием. Каждый был на своем месте, а главное – счастлив. Сама атмосфера в доме указывала на это.

Только Оксана со своими замашками никак не вписывалась в эту тихую, скромную обитель. Черты её безупречно красивого лица искажал неподдельный ужас по мере понимания того, как живут эти по-своему счастливые люди. Она не могла объяснить, что именно вызывало в ней отторжение – нищета ли, простота или то странное спокойствие, которого она не знала с детства.

Позже, до половины ночи Марк беседовал с отцом, оставшись наедине. Они сидели на крыльце, прямо на ступеньках, теплой безлунной ночью, включив противомоскитные приборы, и разговаривали. Долго, полно, объемно. Говорили обо всём и обо всех, без утаек и прикрас.

За завтраком, когда Ханна подала ту самую землянику с молоком и сахаром, малая вновь ошарашила Оксану, смутив родителей и порядком развеселив Марка.

– Какие необычные у вас глаза! Они меняют цвет! – с восторгом выдохнула она, всматриваясь в Оксану.

– Это контактные линзы, глупышка. С ними ты можешь придать своим глазам любой оттенок.

– Не знала… – приуныла малая, явно разочаровавшись.

– Ещё узнаешь, – уверенно предсказала Оксана.

«Не с её глазами» – подумал Марк, решив, что грех прятать такую красоту за искусственным цветом.

Уезжая, он тепло попрощался с отцом и Ханной. Оксана лишь облегчённо вздохнула уже в комфортабельной машине оттого, что «весь этот кошмар закончился». Марк не обратил внимания на её хныканье – купит ей побрякушку, и она оживёт. Последнее, что он запомнил, – это искромётные, весёлые, самые зелёные глаза в мире…

Глава 4

Наше время

…теперь же в них плескался самый настоящий страх перед будущим без родителей. Эвелина всматривалась в тёмные глаза брата и не видела там ни поддержки, ни сочувствия. Мощная энергетика силы и уверенности, которые всегда сопровождали его, бурлила в прищуре его глаз. Сухих глаз.