Его подразделение отправили на подавление мятежа в северных провинциях - сепаратисты захватили город Хеймдаль, перекрыли трассы, взяли заложников. Операция длилась девять дней. Матео потерял двоих друзей и сам вернулся с осколком в плече и тремя рекомендациями к награде.

А потом его вызвал полковник Стоун.

— Ван дер Берг, — сказал Стоун, глядя на него тяжёлым взглядом человека, который видел слишком много смертей, — ты умеешь слушать?

— Так точно.

— Нет. Ты не понял. Я спрашиваю: ты умеешь слушать тихо? Чужие разговоры, чужие секреты, чужую боль и не вмешиваться, даже когда хочется закричать?

Матео тогда не понял вопроса. Он был солдатом, офицером разведки, человеком действия. Ему казалось, что самое страшное - это пули и взрывы.

— Думаю, да, — ответил он.

Стоун кивнул и протянул ему визитку без имени и должности, только с адресом, тем самым, что в Нордфельде.

— Через месяц запускается новый проект. Гражданская инициатива при поддержке спецслужб. Ищут людей с твоим профилем - внимательных, дисциплинированных и… опустошённых. — Полковник помолчал. — Ты потерял двоих. Я знаю. Тебе нужно что-то, что заполнит пустоту. Эта работа заполнит, но будь осторожен, она может и уничтожить.

Матео тогда не понял и этого. Он взял визитку из вежливости, положил в карман и забыл на три месяца, а потом наступила ночь, когда сепаратисты взорвали военный госпиталь, где лежал его лучший друг - Томас ван Лин, с которым они вместе учились в академии. Томас выжил, но потерял ногу и желание жить. Матео навещал его в реабилитационном центре, смотрел в пустые глаза и думал: «Почему я цел, а он нет?»

Томас не винил его, он вообще не говорил, только смотрел в потолок и иногда плакал по ночам - Матео знал, потому что оставался ночевать в палате на раскладушке.

В ту ночь, когда Томас впервые за три месяца улыбнулся (медсестра принесла ему мороженое, и это была та самая «Чудо-ложка» из детства), Матео вышел в коридор и достал визитку.

Он позвонил через час.

— Я согласен, — сказал он в трубку. — Делайте со мной что хотите, мне всё равно.

За эти слова он сейчас и расплачивался. Стоя на обочине чужого города, в машине, которую не имел права брать, с телефоном с отключённым GPS, преследуя девушку, за которой должен был просто наблюдать из наушников.

— Тебе не было всё равно, — сказал он себе, глядя на поцарапанное лобовое стекло. — Ты просто сделал вид, а теперь это вскрылось, и вскрылось самым дурацким способом, через ту, на которую тебе плевать быть не может.

Он завёл машину для того, чтобы уехать отсюда, от этой мысли, от этого города, от этой работы, в которой он провёл два года, превратившись из человека в аппарат для прослушки.

Но вместо этого он развернулся и поехал в сторону центра. Мимо кафе, парков, школ, больниц, мимо жизни, которая шла без него. Матео ехал медленно, останавливался на красный свет, пропускал пешеходов, и впервые за два года у него не было наушников в ушах, не было протоколов, не было никаких целей.

Просто он и город. В какой-то момент он заметил, что улыбается. Не над чем-то конкретным, просто от ощущения, что он всё ещё человек, что его ноги помнят, как ходить по земле без задания, что его глаза видят не только пиксели на экране.

— Чёрт, — сказал он, вытирая лицо ладонью. — Я скучал по этому, хотя даже не знал, что скучал.

Он просидел так до вечера. Съел хот-дог у ларька (первая еда за месяц не из автомата, не из пластикового контейнера). Посидел на скамейке в парке, наблюдая за голубями. Купил мороженое «Чудо-ложка», то самое, и рассмеялся, когда оно потекло на пальцы, а потом сел в машину и поехал в штаб.

Завтра предстояло работать. Объект «Сирена» ждала. Жёлтый конверт ждал. Мужчина из порта ждал.

Но сегодня у него был отсыпной, и он хотя бы попытался им воспользоваться.

ГЛАВА 6

22 сентября 2030 года, 22:14

Парковка штаба «Ангелов-хранителей», Нордфельд

Матео только заглушил двигатель, когда телефон завибрировал.

Он посмотрел на экран - автоматическое оповещение от системы слежения. Объект «Сирена» вернулась домой и не просто вернулась, акустический датчик зафиксировал голосовую активность, что-то говорит.

По протоколу он должен был зайти в здание, зарегистрироваться на посту, занять свою капсулу и только потом, в присутствии коллег, включить прослушку, потому что «Ангелам» запрещено слушать объекты в одиночку - это правило ввели после того, как один агент однажды сжалился над объектом и стёр компрометирующую запись.

Сегодня Матео было плевать на протокол.

Он остался сидеть в машине, огляделся - парковка почти пустая, только служебные авто, ни души. Темно, камеры были, но они смотрели на въезд и выезд, а не внутрь салона. Он натянул капюшон куртки, низко надвинул его на лоб, достал наушники и подключился к каналу «Сирены» в обход защитного шлюза.

Чистое нарушение. Если вычислят - трибунал, но он уже за гранью.

— Всё равно, — прошептал он, включая видео.

На экране телефона (он использовал служебный планшет, подключённый к камере наблюдения) появилась картинка: спальня Скай, приглушённый свет ночника, она сидит на кровати, поджав ноги, на коленях - жёлтый конверт. Тот самый.

Матео уселся поудобнее, придвинул планшет ближе. Слышимость была отличная, она даже не включила музыку. Только шорох бумаги и её дыхание.

Скай разорвала конверт неровным движением, пальцы дрожали. Вытряхнула содержимое на постель. Чёрно-белые фотографии - много, штук десять и сложенный вдвое лист плотной бумаги.

— Чёрт, — сказала она одними губами, разглядывая снимки. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Матео не видел, что на фото - ракурс камеры был слишком высоким, захватывал только её плечи, руки и край кровати, но он видел её лицо. Испуганное, но не тотальный страх, а скорее… подтверждение. Она будто знала, что увидит нечто подобное, и теперь смотрела на доказательство с ужасом пополам с облегчением.

Она взяла лист бумаги, начала читать. Губы шевелились беззвучно, где-то с пятой строки она побледнела так, что стала почти одного цвета с простынями.

— Нет, — прошептала она. — Нет, этого не может быть.

Матео вцепился в планшет, пытаясь разглядеть текст, но буквы были слишком мелкими, а камера не настолько хорошей. Он видел только заголовок, напечатанный крупным шрифтом: «Заключение независимой экспертизы».

Она судорожно листала фотографии - одну, вторую, пятую, на какой-то замерла, закрыла лицо ладонями и несколько секунд сидела неподвижно.

— Мама, — сказала она почти беззвучно. — Это всё из-за тебя.

Стук в дверь прогремел как выстрел.

Скай подскочила с кровати так резко, что Матео вздрогнул. Её движения отточенные, быстрые, как у человека, который репетировал этот манёвр сотни раз. Она ловко пригнулась, нырнула к тумбочке, нажала на невидимый глазу выступ на дне ящика - потайной сейф, чёрт возьми, Матео его даже не заметил за десять дней слежки и конверт исчез внутри.

— Скай! — Голос Винсента был пьяным, с той тягучей злостью, когда слова выплёвываются сквозь зубы. — Открой, сейчас же!

— Иду, — ответила она на удивление спокойно. Поправила волосы, одёрнула футболку, посмотрела в зеркало, глаза красные, но сухие.

— Я сказал сейчас!

Дверь содрогнулась от удара ногой.

Скай открыла.

Винсент ввалился внутрь, шатаясь. Рубашка расстёгнута, волосы встрепаны, в руке наполовину пустая бутылка виски.

— Ты где была? — спросил он, целясь в неё бутылкой как пистолетом.

— По магазинам.

— Врёшь.

— Винсент, ты пьян. Давай завтра поговорим.

— Я не пьян! — Он шагнул вперёд, сокращая расстояние. Скай шагнула назад к кровати, к стене, к любой опоре. — Я требую, чтобы ты сказала мне правду! Ты встречалась с ним? Снова?

— С кем?

— Не прикидывайся дурочкой! Блондиночка тупая - это роль! А я знаю, какая ты на самом деле, расчётливая! — Он ударил бутылкой по косяку, стекло не разбилось, но звук был мерзкий.

— Я не знаю, о ком ты.

— О фотографе! О том, с кем ты целовалась в прошлом месяце! Я видел!

— Это был просто друг, Винсент. Мы не…

— Молчать! — заорал он. — Молчать, когда я с тобой разговариваю!

Он схватил её за плечо и швырнул в глубь комнаты.

Скай не удержалась на ногах. Она ударилась о край кровати, рухнула на пол, больно приложившись локтем. Матео слышал, как она охнула, сдавленно, почти без звука.

Винсент навис над ней.

— Ты думаешь, ты умнее меня? — Голос его сорвался на хрип. — Да я из тебя всю дурь выбью! Ты никто без меня! Никто!

— Винсент, пожалуйста, — прошептала она.

— Пожалуйста? Что «пожалуйста»? Пожалеть тебя? Нет уж, лучше я тебя перевоспитаю.

Он замахнулся.

Первый удар пришёлся в скулу, Скай мотнула головой назад. Второй в губу, она треснула, и Матео увидел кровь даже на зернистом видео с камеры телефона. Третий куда-то в плечо, она уже закрывалась руками, не столько от боли, сколько от инстинкта выживания.

Она кричала, сначала глухо, потом громче.

— Не надо! Винсент, прошу!

— Ты моя! — Он навалился сверху, тяжелый, пахнущий потом и виски, сжимая её запястья так, что кости хрустнули. — Моя, поняла?! И если я узнаю, что ты…

Матео не дослушал.

Он выдрал наушники из ушей, отбросил планшет на пассажирское сиденье и завёл машину с такой яростью, что двигатель взвыл.

— Нет, — сказал он себе, переключая передачу. — Нет, нет, нет, ты не можешь.

Он мог.

Машина вылетела с парковки, визжа шинами. Он не думал о камерах, не думал о Джефферсоне, не думал о трибунале. Он думал только о том, как она кричала «пожалуйста». Как этот ублюдок бил её по лицу, как кровь текла по подбородку, он видел это чёртово пятно даже на зернистом видео.

Он гнал по ночному Нордфельду, вылетел на трассу, вдавил педаль газа в пол.

— Ты не имеешь права вмешиваться, — сказал он вслух, но голос дрожал. — Протокол. Правила. Ты всё потеряешь.

Он сжал руль так, что побелели костяшки.

— Мне плевать.

В ушах всё ещё стоял её крик.

Матео ван дер Берг не мог смотреть, как бьют женщин. Это было его личным правилом, задолго до «Ангелов», задолго до армии, задолго до всего. Он помнил, как в детстве сосед бил свою жену, а никто не вмешивался: ни полиция, ни социальные службы, ни сердобольные старушки на лавочке. Помнил, как она потом стояла у окна с разбитым лицом и всё равно готовила ему ужин.

И помнил, как поклялся себе: никогда не быть равнодушным.

Даже в военное время он придерживался этого. Когда его подразделение зачищало захваченный сепаратистами город, один из своих разгорячённый боем здоровяк замахнулся на пленную женщину. Матео врезал ему так, что тот отлетел к стене. Судьи потом оправдали его «в условиях боевых действий действия признаны необходимыми», но внутри он знал: не поэтому, просто не мог смотреть.

И сейчас не мог.

— Она не твоя женщина, — повторял он, выжимая под сотню на городской трассе. — Она объект. Она просто объект.

Но в голове голос Скай перекрывал всё: её шёпот маме, её улыбку перед зеркалом, её слова «я в порядке», когда она не была в порядке никогда.

— Ответственность, — выдохнул он, влетая в Аствик. — Я чувствую ответственность.

Он не знал, зачем едет, не знал, что сделает, когда приедет, не знал, живая ли она вообще, но знал одно: он не может сидеть в наушниках и слушать, как её убивают.

Машина нырнула в тоннель. Свет фар выхватил из темноты дорожный знак: «Атлантик Тауэрс - 2 км».

Он сбросил скорость, только когда въехал в квартал высоток. Поставил машину у тёмного переулка напротив входа в пентхаус, оттуда было видно и шлагбаум, и охранника, и лифты, и замер. Наушники он не надел, не мог.

Он просто сидел в темноте, глядя на окна её квартиры, светящиеся тусклым жёлтым светом, тем самым, где несколько минут назад её избивали.

Через пять минут свет погас.

Матео не знал, что это значит - она умерла? Уснула? Ушла? Он сжал руль, готовый выскочить из машины, ворваться в подъезд, набить морду Винсенту, вытащить её оттуда, спрятать, увезти, спасти…

Ничего этого он не сделал.

Он сидел и смотрел на тёмные окна, сжимая и разжимая кулаки.

— Прости, — прошептал он в пустоту. — Прости, что я не вовремя, что я вообще появился, что я не могу…

Голос сорвался. Он уронил голову на руль и несколько минут просто дышал. Тяжело, прерывисто, как после боя.

22 сентября 2030 года, 22:31

Пентхаус «Атлантик Тауэрс», Аствик

Матео не помнил, как вылетел из машины.

Ноги несли сами, через тёмный двор, мимо удивлённого охранника (тот что-то крикнул вслед, но Матео даже не обернулся), в подъезд, в лифт. Кнопку верхнего этажа нажал дрожащим пальцем. Лифт ехал вечность, останавливался на каждом этаже, будто издевался.

— Давай, давай, — шипел Матео, глядя на табло. — Пожалуйста.

Двери открылись в тишину.

Коридор пентхауса тонул в полумраке, горел только один бра на стене, тускло-жёлтый. Ковёр под ногами был толстым, мягким, гасил звуки. Матео крался как тень, хотя кого здесь бояться? Охраны не было. Внизу, у входа, тоже никого. Странно, очень странно.

Дверь в квартиру оказалась незапертой.

Матео на секунду замер, прислушался. Тишина. Только откуда-то из глубины - слабый, равномерный шум воды.

Он медленно толкнул дверь, та открылась без скрипа, дорогая фурнитура, не то, что в штабе. Гостиная тонула в сумраке, лишь ночник у дивана отбрасывал бледный круг на паркет.

Матео двинулся дальше, сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что найдёт, боялся представить.

Шум воды становился громче. Он проскользнул в спальню, затаив дыхание и увидел Винсента. Тот лежал ничком, раскинув руки, как морская звезда. Рубашка задралась, открывая бледную спину с татуировкой, какой-то хищный зверь, расправленные крылья. Бутылка валялась в полуметре, растёкшаяся лужица виски впиталась в ковёр.

Матео замер, прислушиваясь к дыханию мафиозника. Ровное, тяжёлое, с присвистом - пьяный сон. Он наклонился, нащупал пульс на шее - есть. Ублюдок жив.

— Сволочь, — прошептал Матео, с трудом удержавшись от искушения сжать пальцы сильнее.

Он выпрямился и оглядел комнату. Кровь на простынях, на полу, на стене у кровати несколько тёмных брызг. Матео стиснул зубы. В углу тумбочки он заметил едва заметную щель, тот самый потайной сейф. Он присел, попробовал надавить, не открывался. Код. Конечно, код. Чёрт.

— Потом, — прошептал он себе.

Ванная.

Шум воды доносился оттуда. Матео выпрямился и медленно, стараясь не шуметь, направился к приоткрытой двери. Половицы под ногами не скрипели - везло... или нет, вряд ли это можно было назвать везением.

Он нагнулся и заглянул в щель.

Ванная залита мягким светом, горит вся подсветка, ярко, почти стерильно. Вода льётся из крана, наполняя большую чугунную ванну, пар поднимается к потолку, и у самого бортика, на холодном кафеле, свернувшись калачиком, лежала Скай без сознания.

Матео распахнул дверь и влетел внутрь.

Он опустился на колени рядом с ней, не чувствуя, как острые края плитки впиваются в колени. Она лежала в позе эмбриона: поджатые ноги, руки скрещены на груди, лицо скрыто за спутанными светлыми волосами. Футболка разорвана у ворота, джинсы в пятнах крови. Он протянул руку, задержал дыхание и осторожно коснулся её волос, убирая их с лица.

Губа разбита, на скуле отёк, начинающий синеву, бровь рассечена, глаза закрыты.

— Пожалуйста, — прошептал он, нащупывая пальцами шею, ища пульс. — Пожалуйста...

Под подушечками пальцев он чувствует слабый, но ровный толчок. Жива.

Матео выдохнул так, будто не дышал целую минуту.

Он подскочил к двери ванной, запер её на защёлку, дурацкая защёлка, которая не выдержит и удара, но хоть какая-то защита на случай, если Винсент проснётся, после чего сразу вернулся к Скай.

Она не шевелилась. Дыхание было поверхностным, но ровным. Он аккуратно, боясь причинить ещё больше боли, переложил её на спину, подложив под голову свернутое полотенце. Теперь он видел всё: синяки на руках (следы пальцев), ссадины на локтях, кровь на губе, которая уже начала запекаться.

Ярость поднялась в нём тёмной, горячей волной.

«Свернуть ему шею. Прямо сейчас. Пока он спит. Никто не узнает».

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до боли.

Тихий стон отвлёк его.

Скай чуть повернула голову, сморщилась, даже не открывая глаз, видимо, движение отозвалось болью в разбитой губе. Матео замер, боясь спугнуть её своим присутствием, но она не просыпалась. Только вздохнула глубже и снова затихла.

Он посмотрел на её лицо - бледное, измученное, с синяками, которые только начинали расцветать и принял решение.

В таком состоянии она вряд ли запомнит его. Скорее всего, даже подумает, что это сон - истерзанный мозг подсунул картинку спасителя, которого не существует.

Он наклонился к ней, почти касаясь губами уха, и прошептал тихо, мягко, как не говорил ни с кем за последние два года:

— Не бойся, ты в безопасности.

Она сделала глубокий вдох, судорожный, как утопающий, который нащупал дно, и снова отключилась. Лицо чуть расслабилось.

Матео выпрямился.

Вода в ванне почти наполнилась, подбираясь к краям. Он перекрыл кран, шум стих, и в наступившей тишине стало слышно её дыхание. Тиканье часов где-то в спальне и далёкий храп Винсента.

Он взял чистое полотенце из стопки на полке, намочил его тёплой водой и осторожно, едва касаясь, протёр ссадины на её лице. Кровь смывалась легко, значит, раны неглубокие, больше синяки. Губу он не тронул, побоялся причинить боль, лишь промокнул края.

Дышала она ровно.

Матео нашёл аптечку - белый пластиковый бокс под раковиной, с надписью «Первая помощь» на верийском. Он открыл её и замер.

Аптечка оказалась слишком полной. Не дежурный набор из бинта и зелёнки, который лежит в каждом доме. Здесь было всё: специальные пластыри для глубоких ран, гемостатические салфетки, заживляющие мази, обезболивающее в разных формах (таблетки, гель, спрей), даже маленькие медицинские скобы для ушивания.

Подобранная, продуманная, опытная.

Матео сжал край раковины так, что побелели костяшки. Эта аптечка подготовлена человеком, который привык лечить себя сам. Который знал, что раны будут снова и снова, который уже не надеялся на помощь извне.

— Сколько раз, — прошептал он, глядя на её бледное лицо. — Сколько раз ты так лежала на этом полу?

Ярость вернулась - холодная, тягучая, опасная. Он представил, как заходит в спальню, берёт ту самую бутылку и несколькими точными ударами отправляет Винсента туда, откуда не возвращаются. Он мог. Его учили. Он знал, как сделать так, чтобы никто не нашёл следов.

Но Скай снова застонала - тихо, жалобно, и ярость отступила. Сейчас не время. Сейчас нужно уйти незамеченным, чтобы завтра вернуться в штаб и продолжить, чтобы однажды, когда придёт время, прижать Винсента так, чтобы он больше никогда не поднял руку ни на неё, ни на кого-либо ещё.

Матео взял из аптечки обезболивающий гель, аккуратно нанёс на скулу, на запястья, на плечо, туда, где кожа уже синела. Скай вздрагивала во сне, но не просыпалась.

— Всё хорошо, — шептал он, не понимая, кому, ей или себе. — Всё хорошо. Ты справишься. Ты сильная.

Закончив, он закрыл аптечку, поставил полотенце в стирку (следы крови не должны остаться), проверил нет ли его отпечатков. Потом ещё раз посмотрел на неё: она лежала всё так же на спине, но теперь одна рука вытянута в его сторону, как будто искала кого-то во сне.

Матео поднялся, отпер дверь ванной, выглянул в спальню. Винсент не шевелился, всё так же лежит лицом в пол, посапывая.

Он вышел в коридор, бесшумно притворил за собой дверь, спустился по лестнице (лифт слишком рискованно, камеры), прошёл через пустой холл, мимо охранника, который теперь смотрел в телефон и не поднял головы.

И только когда захлопнулась дверь машины, он позволил себе закрыть глаза и уронить голову на руль.

Его трясло.

От ярости, от страха, от нежности, которую он не имел права чувствовать.

— Что ты со мной делаешь? — прошептал он, зная, что она не услышит.

В кармане завибрировал служебный телефон, Джефферсон интересовался, где он и почему не зарегистрировался. Матео сбросил вызов.

Не сейчас.

Сейчас он просто сидел в темноте, сжимая в пальцах руль, и ждал, когда перестанут дрожать руки.

ГЛАВА 7

23 сентября 2030 года, 08:15

Штаб-квартира «Ангелов-хранителей»,

сектор 7, уровень доступа «Омега»