Она выключала будильник с первого касания, садилась на кровати, смотрела на спящего Винсента пять секунд ровно, без ненависти, без жалости, потом шла в ванную, и начинался ежедневный ритуал.

Вода, пена и обязательно - Queen.

Но сегодня было что-то иначе.

Матео натянул наушники плотнее, услышав, как Скай не включает музыку сразу. Вместо этого она стоит перед зеркалом и… говорит.

— Ты чувствуешь это? — спросила она своё отражение. Голос хриплый со сна, но внимательный. — Третью ночь подряд, как будто кто-то смотрит.

Матео замер, его пальцы застыли над клавиатурой.

— Дурь какая-то, — продолжила она, поворачивая голову, рассматривая себя под разными углами. — Телефон, что ли, прослушивают? Глупости. Наивные глупости.

Она взяла смартфон с тумбочки, тот самый, в который встроены «жучки» «Ангелов» и поднесла к глазам. Распознавание по сетчатке сработало мгновенно, экран засветился.

— Ничего, — прошептала она, листая настройки. — Нет никаких фоновых процессов, нет подозрительного трафика. Что же ты тогда, сволочь?

Она положила телефон на место, экраном вниз, в душ пошла без него.

Впервые за три дня.

Матео услышал только шум воды, приглушённый дверью, и далёкое эхо её дыхания. Он не мог видеть, камеры телефона не работали в ванной, потому что Скай перестала его туда брать. Чёртова интуиция.

— Она почувствовала, — сказал он вслух и тут же оглянулся, нет ли кого в капсуле, хоть знал, что здесь всегда один.

Он открыл канал связи с Джефферсоном.

— Смена, у меня проблема. Объект «Сирена» демонстрирует признаки обнаружения слежки. Не фиксирует технически, но на уровне подсознания. Убрала телефон из ванной комнаты.

Джефферсон ответил не сразу. Сначала пришёл текст, всегда текст, голос был только для экстренных случаев.

Джефферсон (08:14): «Сирену» дважды не взламывали. Модуль невидим. Ты уверен, что она именно почувствовала, а не просто решила отдохнуть от телефона?

Матео задумался. Уверен ли он? Три дня наблюдения дали ему доступ к её привычкам, и он знал, что Скай Бранко не отдыхает от технологий. Для неё телефон был продолжением руки, особенно с утра, она проверяла почту, новости, биржевые сводки, прежде чем даже почистить зубы.

Сегодня она не сделала ничего из этого.

Ван дер Берг (08:16): Уверен. Она вербализовала ощущение. Сказала: «как будто кто-то смотрит». Говорила с отражением. Не паникует, но насторожена.

Джефферсон (08:17): Если усилится - доложишь. Пока наблюдай и не придумывай лишнего. Объект - истеричка, такие часто видят шпионов в каждом углу.

Матео хотел возразить, что она не истеричка, что её поведение рационально и даже элегантно в своей осторожности, но не стал. Джефферсон не любил, когда «ангелы» очеловечивали объекты.

Он вернулся к прослушке. Скай уже вышла из душа, закуталась в халат и стояла у окна. Внизу, в тумане Аствика, первые лучи солнца пробивались сквозь многоэтажки.

— Ладно, — сказала она спокойно. — Допустим, за мной следят и что? В этой стране следят за всеми, папа говорил об этом раньше.

Она прошла на кухню, включила кофемашину. Матео услышал, как зашипел пар, она делала капучино, с двойной пеной, как выяснилось на второй день.

— Но если это не спецслужбы, — продолжила она свой странный монолог, обращаясь то ли к пустой кухне, то ли к кому-то невидимому, — если это Винсент проверяет, не сливаю ли я информацию? Тогда мне конец!

Матео сжал подлокотники. Винсент. Она боялась не государства, ведь с государством можно договориться. Она боялась, что её «ангел-хранитель» работает на мафию.

— Ты ошибаешься, — прошептал Матео так тихо, что микрофон не мог его уловить, даже если бы был включён. — Я не на его стороне.

Она не услышала, конечно.

Скай допила кофе, оделась, сегодня на ней строгий костюм, не в пример вчерашнему платью, и набрала номер отца.

— Пап, привет, ты не занят?

— Для тебя всегда свободен, дорогая. — Голос Бранко-старшего звучал мягко, с лёгкой хрипотцой, он был курильщиком, Матео уже зафиксировал это по обертонам. — Что-то случилось?

— Мне кажется… — она запнулась. — Глупо звучит.

— Говори.

— За мной следят. Я чувствую, но не могу объяснить. Телефон как будто чужой стал, и в комнате… не знаю… присутствие.

Пауза. Бранко молчал несколько секунд. Матео слышал, как он зажёг сигарету, щелчок зажигалки, глубокий вдох, выдох.

— Ты хочешь, чтобы я проверил твой телефон? — спросил он наконец.

— Нет. Я сама проверила. Чисто.

— Тогда либо у тебя паранойя, либо это профи. Если профи, то они не оставят следов.

— Что мне делать?

— Будь осторожнее. Не обсуждай по телефону ничего, что касается поставок и про Винсента молчи, поняла?

— Поняла.

— Я люблю тебя, Скай.

— Я тебя тоже, папа.

Она сбросила вызов и ещё минуту смотрела на экран телефона. На тёмном стекле отражалось её лицо - усталое, внимательное, с глазами, которые видели больше, чем следовало.

Матео вдруг понял, что смотрит не на монитор с данными телеметрии. Он смотрит на неё. В прямом смысле через её же камеру, которая смотрела на неё сверху вниз (телефон лежит на столе, объектив смотри в потолок, но захватывает её лицо в верхней трети кадра).

Она была прекрасна в своей уязвимости и это было опасно.

Он отключил видео и перешёл только на аудио. Так безопаснее. Так проще помнить, что она - объект, а он - агент. Так легче не нарушать правила. Но правила уже были нарушены. В тот момент, когда он пожалел о том, что не может стереть страх из её голоса.

19 сентября 2030 года, 00:23

Штаб-квартира, капсула ван дер Берга

Ночью Скай проснулась от кошмара.

Матео узнал это по дыханию - резкому, рваному, как у человека, который пытается вспомнить, где находится. Она не кричала, как другие объекты в похожих случаях. Просто села на кровати, обхватила колени руками и замерла.

Винсента рядом не было, он уехал «по делам» ещё вечером.

— Мама, — сказала она шёпотом, — мне кажется, я схожу с ума.

Тишина. Никто не ответил. Конечно, мать умерла двенадцать лет назад.

— Ты всегда говорила: если чувствуешь взгляд, значит, кто-то смотрит. Человеческий инстинкт, ему можно верить.

Она встала, прошла к окну. Аствик спал: редкие огни такси, тусклое свечение уличных фонарей.

— Что мне делать, мама? Он меня убьёт, если узнает, что я… — она не закончила. — А если я не сделаю это, через год меня парализует, а через два, не будет меня. Ты же знаешь...

Матео замер. Через год парализует? Он быстро открыл медицинское досье, там было только «аутоиммунное заболевание, ремиссия». Ничего про паралич.

— Чёрт, — прошептал он, листая файлы. — Что они от вас скрывают?

Скай тем временем подошла к зеркалу, тому самому, перед которым говорила утром. Посмотрела в него долгим, изучающим взглядом.

— Если ты там, — сказала она вдруг громче, почти нормальным голосом, — мой ангел-хранитель или шпион Винсента… мне всё равно. Просто знай: я не та, кем кажусь.

Она улыбнулась зеркалу. Улыбка была кривой, злой, очень некрасивой и совершенно очаровательной в своей честности.

— И я вас всех переиграю.

Матео не дышал пять секунд, потом закрыл протокол, снял наушники и вышел из капсулы в общий коридор. В туалете, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале (здесь экономили на сантехнике), он сказал себе:

— Ты влип, ван дер Берг... по уши... и у тебя есть двадцать семь дней, чтобы не совершить глупость.

Он не верил в свои шансы.

ГЛАВА 4

20 сентября 2030 года, 19:03

Пентхаус «Атлантик Тауэрс», Аствик

Они поссорились из-за супа.

Матео не сразу понял это. Он сидел в наушниках, попивал двадцать пятый за день кофе и просматривал утренние ленты: объект «Сирена» вела себя образцово-скучно: встреча с массажистом, разговор с менеджером по закупкам, час в спортзале, и только когда Винсент вернулся домой с букетом роз, что-то пошло не по сценарию.

— Это тебе, — сказал он, судя по шелесту, бросил цветы на кухонный стол. — С днём, когда я тебя не бил.

Скай рассмеялась, коротко, безрадостно.

— Остроумно. Ты сам придумал или твои ребята подсказали?

— Не зли меня. — Винсент открыл холодильник, достал пиво. — Сегодня был отвратительный день. Тот груз, который потеряли на таможне, всплыл в порту Нордштейна, наполовину с пустыми контейнерами.

— И ты думаешь, это я? — Голос Скай был спокоен, слишком спокоен. Матео уже знал этот тон. Означало: внутри у неё всё кипит.

— Я думаю, что твой отец - старый хитрый лис, а ты его маленькая разведчица.

— Прекрати.

— А что? Ты же точно не глупая. — Он приближался, Матео слышал, как скрипят половицы. — Может, ты вшила себе в мозг чип и теперь читаешь мои мысли и передаёшь папе?

— Винсент, ты бредишь. Откуда у меня доступ к твоим грузам? Я даже не знаю маршрутов.

— А зачем тебе знать? Ты просто даёшь папе понять, когда я злюсь, когда я слаб, когда я устал, а он уже сам додумывает остальное.

— Ты параноик.

— Я реалист. — Его голос стал тихим, почти ласковым. — А ты сейчас меня разозлила... сильно...

Матео видел это через камеру, телефон Скай лежал на подставке в гостиной, и объектив захватывал почти всю комнату. Винсент стоял в трёх шагах от неё, сжимая бутылку пива. Скай у плиты, где варился суп. Обычный куриный суп с лапшой, она готовила его сама, хотя могла бы нанять повара.

— Давай просто поужинаем, — сказала она, помешивая половником. — Я купила твой любимый хлеб с чесноком.

— Я не хочу твой грёбаный хлеб.

Он шагнул, Скай шагнула назад, упёрлась в столешницу.

— Я хочу знать, что ты скрываешь. — Винсент ударил бутылкой по столешнице рядом с её рукой. Звук был резким, стекло встретилось с камнем. Скай дёрнулась, но не вскрикнула. — В твоём телефоне нет ничего, я проверял. Дома тоже, но я чувствую, ты что-то задумала.

— Я ничего не задумала. — Голос Скай дрогнул, впервые за всё время наблюдения. — Отпусти меня, ты мне руку сломаешь.

Матео посмотрел на монитор. Винсент и правда схватил её за запястье, там, где тонкая кожа и хрупкие кости. Её пульс взлетел до 135.

— Скажи, — прошипел он. — Скажи, что вы с отцом затеяли.

— Ничего, клянусь тебе. — Она почти не плакала, только глаза покраснели, но слёзы не текли. Матео знал эту картину: человек, которого били много раз и который научился не показывать боли. — Винсент, отпусти, мне больно.

Он отпустил, но не сразу. Сначала сжал сильнее на секунду, на две, на три, потом резко разжал пальцы, и Скай пошатнулась.

— Убирайся с глаз моих, — сказал он и отвернулся к бару.

Она не побежала, не заплакала, медленно, очень медленно вышла из кухни, держась за запястье. В гостиной остановилась, посмотрела на телефон, на камеру, туда, где невидимый Матео видел её мокрые от непролитых слёз ресницы, и сказала одними губами, без звука:

— Я в порядке, не волнуйся.

Матео знал, что это не ему, и всё равно понял так, будто она смотрела прямо в его душу.

Она пошла в ванную.

Матео слышал, как открылся кран, как набралась вода - горячая, судя по пару, который отражался на зеркале. Как щёлкнула крышка пены, и потом включилась музыка.

Queen. «Don't Stop Me Now».

Сегодня песня звучала иначе... как молитва.

Tonight, I'm gonna have myself a real good time…

Матео закрыл глаза и слушал, как Скай Бранко поёт, тихо, почти без голоса, в такт мелодии, и как плещется вода, смешиваясь с чужими слезами.

Он просидел так три минуты, потом открыл протокол и написал:

20 сентября, 19:17. Объект «Сирена» подвергся физическому воздействию со стороны Галло В. (сдавление лучезапястной области). Психологическое состояние - стабильно-подавленное, признаки диссоциации. Рекомендовано: наблюдение для фиксации долгосрочных последствий.

Он хотел добавить: «Настоятельно рекомендую изъять объект из зоны влияния Галло в целях сохранения жизни». Но не добавил, потому что это было правилом номер один, а правила придумали не для того, чтобы их исполнять. Их придумали для того, чтобы наказывать тех, кто осмелится их нарушить.

— Я не нарушу, — сказал он себе, глядя на пульсирующую линию её пульса на экране. — Я просто запишу и буду слушать.

Но в тот момент, когда песня закончилась и наступила тишина, долгая, напряжённая, полная невысказанного, он понял, что уже нарушил.

Он поставил на паузу запись ссоры и просто сидел в темноте капсулы, перебирая в памяти её лицо, её голос, её одногубое «я в порядке».

Он не знал, верит ли ей, но очень хотел верить.

ГЛАВА 5

22 сентября 2030 года, 14:17

Парковка у торгового центра «Северная Пальмира», Аствик

Матео никогда не выезжал на задания.

Это было негласное правило «Ангелов»: ты работаешь из капсулы, из-за монитора, из безопасной серой безликости штаба. Выезд - удел полевых агентов, а он был аналитиком. Их разделяла пропасть в несколько уровней допуска и, как казалось Матео, целая философия: «Наблюдай, но не касайся».

Сегодня он нарушил и это.

Всё началось с того, что в двенадцать тридцать Скай сказала в телефон, кому-то из подруг, что хочет «купить новые джинсы и просто побыть одной». Матео не придал этому значения. Объекты ходили по магазинам постоянно. Это время можно было использовать для анализа старых записей.

Но что-то его дернуло.

Он проверил геолокацию её телефона - стандартная процедура, без эмоций. Телефон остался дома, на зарядке. Странно. Девушка, которая не расставалась со смартфоном даже в ванной, вдруг оставила его в пентхаусе и пошла гулять по городу без связи? Или не гулять?

Матео колебался ровно три минуты.

Потом встал, надел куртку, сунул в карман служебный телефон (и сразу отключил на нём GPS - привычка, которой его никто не учил), и вышел из штаба в первый раз за две недели.

Солнце ударило в глаза как пощёчина.

Аствик в сентябре был золотым: листья ещё не облетели, воздух пах яблоками и выхлопными газами, люди спешили по своим делам, не подозревая, что один из «ангелов» идёт среди них. Матео взял служебную машину - серый седан без опознавательных знаков и поехал к торговому центру, где, по данным камер наружного наблюдения, могла быть Скай.

Он нашёл её на парковке.

Она стояла у своей машины - белый электрический кроссовер последней модели, слишком дорогой для этого района, и рылась в сумке в поисках ключей. Простая чёрная толстовка, джинсы, кеды, волосы собраны в небрежный хвост. Без косметики, без бриллиантов, без той гламурной обёртки, которую она надевала с Винсентом.

Она была настоящей и от этого у Матео перехватило дыхание.

Он пригнулся.

Резко, почти рефлекторно нырнул под руль, так что лоб почти коснулся коленей. Сердце колотилось как у подростка, которого застукали за подглядыванием.

— Дурак, — прошептал он себе в руль. — Она тебя не знает, даже не видела ни разу.

Но не поднялся. Ждал, пока её кроссовер выедет с парковки. Только тогда выпрямился, выдохнул и включил зажигание.

— Что ты делаешь? — спросил он своё отражение в зеркале заднего вида. — Что, чёрт возьми, ты делаешь, ван дер Берг?

Он не ответил, поехал следом, держа дистанцию в три машины.

Она вела аккуратно, без лихачества, но уверенно, город знала хорошо. Матео с удивлением заметил, что она пользуется поворотниками даже на пустых улицах и пропускает пешеходов на переходах. Винсент, судя по прошлым записям, парковался где попало и ругался с инспекторами.

«Ты не похожа на них», - подумал Матео и тут же разозлился на себя за эту мысль.

Она выехала за город. Дорога стала уже, фонарей меньше, вокруг серые склады, ржавые краны, запах мазута и соли. Заброшенный порт. Матео знал это место по старым отчётам: когда-то здесь разгружались угольщики, потом порт закрыли, и район стал пристанищем для контрабандистов и тех, кто хотел остаться незамеченным.

Скай припарковалась у ангара с облупившейся вывеской «Верийские морские линии. 1973».

Матео остановился в двухстах метрах, за грудой контейнеров. Достал свой телефон, не служебный и включил камеру с максимальным зумом.

Из тени ангара вышел мужчина.

Матео не узнал его. Высокий, под два метра, в тёмном пальто, с короткой стрижкой и жёстким лицом человека, который умеет драться. Не Винсент, не отец, кто-то новый.

Скай вышла из машины, подошла к нему без страха, даже без той настороженности, с которой ходила вокруг Винсента. Они обменялись парой фраз, Матео не слышал слов, ветер дул в другую сторону, но видел, как она кивнула дважды и взяла из рук мужчины жёлтый конверт - плотный, запечатанный, без маркировки.

Она сунула его в сумку, оглянулась по сторонам (Матео успел спрятаться за контейнер), потом быстро села в машину и уехала.

Мужчина исчез в ангаре так же тихо, как появился.

Матео сделал три снимка: лицо незнакомца, номер его машины (скрытая парковка, но боковое зеркало оставило блик, по которому можно вычислить модель), и кадр, где Скай держит конверт.

Потом откинулся на сиденье и закрыл глаза.

— Что ты только что сделал? — спросил он вслух. — Ты вышел за периметр. Ты нарушил протокол слежки. Ты отключил GPS, чтобы твои же не узнали, где ты. Если Джефферсон это увидит…

Он не договорил, потому что знал: если Джефферсон это увидит, его уволят или хуже - «Ангелы» не прощают предательства доверия, даже маленького.

Но в голове уже крутилось другое: кто этот мужчина? Что в конверте? Почему она встречается с ним без телефона, без охраны, без Винсента?

И главное почему она мне небезразлична?

Матео завёл машину и поехал обратно в штаб, прокручивая в голове снимки. Никто не должен был узнать об этой поездке, никто, но он знал: это не последний раз.

22 сентября 2030 года, 15:42

Трасса E-18, направление к Нордфельду, Верия

Он не поехал в штаб.

Сначала он вырулил на трассу, машинально нажал на газ и уже через пять минут оказался на развилке: налево Нордфельд и серая бетонная коробка, где его ждали восемь часов протоколов, направо город, люди, жизнь. Он простоял на повороте три минуты, включая аварийку, оглушая тишину салона редкими гудками проезжающих мимо машин.

И поехал направо.

— У меня отсыпной, — сказал он вслух, проверяя телефон. Ни одного сообщения от Джефферсона. Сегодня действительно его выходной - единственный за последние двадцать дней. — Я никому ничего не должен. Я просто… еду.

Но ехал он не домой и даже не в кафе, где можно было бы выпить нормального кофе и притвориться обычным тридцатилетним мужчиной. Он ехал по городу, который знал только по картам и сводкам ДПС, и ловил себя на мысли, что уже свернул за Скай. Она была в двадцати минутах впереди, её белый кроссовер давно скрылся из виду, но Матео всё равно сверял маршрут интуитивно, на уровне заученных привычек слежки.

— Ты чокнулся, — сказал он своему отражению в зеркале. — У тебя отсыпной, и ты тратишь его на объект, который даже не подозревает о твоём существовании. Остановись, пожалуйста, остановись.

Он не остановился.

Вместо этого он свернул в спальный район, нашёл свободное место у тротуара, заглушил двигатель и просто смотрел в лобовое стекло. Жизнь текла мимо: мама с коляской, подростки на самокатах, старик, выгуливающий таксу, продавщица из ларька, курящая на заднем дворе. Люди. Обычные люди, которые понятия не имели, что в их телефонах могут быть жучки, а за их разговорами следят тридцать обученных аналитиков в бетонной коробке под видом склада запчастей.

Матео вдруг осознал с острой, почти физической болью: он не помнил, когда в последний раз разговаривал с незнакомцем без цели. Когда в последний раз покупал кофе, не сканируя взглядом помещение на предмет камер. Когда в последний раз засыпал без мысли «а вдруг объект скажет что-то важное в три ночи».

Когда его жизнь стала клеткой?

Он закрыл глаза, и память услужливо подкинула картинку.

2028 год,

военная база «Аствик-Норд»

Тогда у него ещё была форма, нашивка с флагом Верии, и звание, которое заставляло младших по званию вытягиваться по струнке. Матео ван дер Берг служил в разведке: не такой, как «Ангелы», а настоящей, полевой. С выездами, перестрелками и телами, которые не успевали остыть.