4. Интрига, леди с мокрыми трусами и вкусный нокдаун

Сиена

Я вышла из машины у Центра имени Джейвитса, и вспышки камер полыхнули так ярко, что на секунду показалось, будто Нью-Йорк решил устроить мне личное световое шоу. Конечно, они тут как тут: пресса, журналисты, операторы: все в сборе. Кто-то кричал мое имя, кто-то тыкал камерами. А я стояла там, чувствуя себя королевой хаоса.

– Сиена! Расскажи о вашем романе с Цербером!

– Это правда, что вы разбили бокал в парке? В чем причина?

– Платье от какого дизайнера?

Вопросы сыпались, я чуть не рассмеялась. Если бы за каждый глупый из них мне платили доллар, я могла бы купить этот чертов центр целиком. Но вместо этого просто повернулась к ним, слегка улыбнувшись уголком губ. Улыбка была игривой, но с легкой долей «не дождетесь».

– Ох, ребята, – протянула я, делая вид, что задумалась, будто в поиске ответа на самый важный вопрос. – Сколько же вопросов… Пожалуй, отвечу на один, но только на самый интересный.

Я обвела взглядом толпу журналистов, операторов и фотографов, словно искала среди них кого-то особенного. В действительности, я просто наслаждалась моментом. Нью-Йорк всегда умел создавать атмосферу, где каждый шаг мог стать новостью, а каждое мгновение – легендой. Особенно здесь, на Вест-Сайде, где роскошь и гламур переплетались с безудержной энергией города. В воздухе витал запах дорогих духов, смешанный с легким ароматом шампанского. Где-то неподалеку сигналили такси, пытаясь пробиться через хаос, а вдалеке слышалась джазовая музыка.

– Что касается платья, – произнесла я, выдержав эффектную паузу и легко проведя ладонью по бедру, демонстрируя изящный разрез, – это настоящий шедевр от молодого дизайнера. Я заметила его еще в «Проекте Подиум». Увы, судьи решили, что он не заслужил места в финале, но я сразу же связалась с ним и попросила сшить что-то для меня.

Я сделала медленный оборот перед камерами, позволяя рассмотреть себя со всех ракурсов. Платье цвета жимолости облегало мою фигуру, но при этом оставалось элегантным и утонченным. Тонкие бретели переплетались в сложный узор, добавляя образу дерзости, а соблазнительный разрез на ноге привлекал внимание, не переходя грань вульгарности.

Это было платье, которое знало свое предназначение: подчеркивать, но не кричать. Оно было игривым, но не легкомысленным, классическим, но без тени скуки. И судя по вспышкам камер, которые теперь не смолкали ни на секунду, мое решение оказалось более чем верным.

– На этом интересные вопросы закончились, – с преувеличенным огорчением сообщила я, разведя руками. – Спасибо.

Пресса недовольно загудела, а я позволила себе еще один поворот, чтобы вспышки запечатлели каждую деталь моего наряда. Славу Богу, что похмелье к вечеру все-таки отошло, и я чувствую себя человеком. Затем я направилась к входу. Перед тем как зайти, обернулась и послала воздушный поцелуй прямо в объектив ближайшей камеры. Это был мой способ сказать: «Да, я знаю, что вы хотите больше. Но иногда нужно уметь ждать».

В этом случае даже мне. Сегодняшний вечер – интрига не только для вас.

Внутри центра царила атмосфера роскоши. Здесь собрались те, кто определяет лицо Нью-Йорка: элита в безупречных костюмах и вечерних платьях, источающих аромат дорогих парфюмов. Они неторопливо перемещались между столиками, накрытыми белоснежными скатертями, украшенными изящными композициями из белых роз. Официанты, одетые в белые рубашки, бесшумно скользили между гостями, предлагая на серебряных подносах бокалы с шампанским и изысканные закуски. И я взяла один бокал.

Но среди всей этой утонченной роскоши выделялся контраст – клетка. Она возвышалась в центре зала, нарушая гармонию гламура своей грубой, почти промышленной конструкцией. Ее металлические прутья блестели холодным светом.

На сцене позади нее располагался огромный экран, где сменяли друг друга трогательные видеоролики о детских спортивных программах, которые этот благотворительный вечер стремился поддержать. Каждый кадр рассказывал историю: о мальчишках и девчонках, для которых спорт стал не просто игрой, а смыслом жизни.

И вдруг я заметила оживление у одной из боковых зон и направилась туда ближе. На фоне пресс-волла группа людей собралась плотным кольцом, обсуждая что-то с нескрываемым энтузиазмом. Судя по всему, там находился кто-то достаточно важный или интересный.

Присмотревшись внимательнее, я увидела молодого мужчину лет двадцати пяти с темными волосами, аккуратно выбритыми по бокам, одетого в спортивные шорты и куртку на молнии, что совершенно не вписывалось в дресс-код. Он стоял чуть вполоборота, жестикулируя, и говорил так громко и уверенно, будто весь зал принадлежал ему. Его энергия была заразительной: он буквально светился ей, притягивая взгляды окружающих как магнит.

– …вы видели этот момент? Я просто подловил его на ошибке, – услышала я отрывок его фразы, когда приблизилась на несколько шагов. – Цербер тогда думал, что я уже выдохся, но я всегда держу пару ударов в запасе!

И тут я поняла, кто это был. Хардман. Именно его я видела на коротком видео боя, которое посмотрела по дороге сюда. На записи он выглядел мощно и безжалостно, а сейчас передо мной стоял совсем другой человек: открытый, общительный, с широкой улыбкой на лице. Но эта улыбка не была теплой. Она скорее напоминала оскал хищника, который знает, что все внимание сейчас принадлежит только ему. Он легко переключался между беседами с инфлюенсерами, которые снимали каждое его движение на свои телефоны, и другими гостями, явно наслаждаясь всеобщим вниманием.

Хардман определенно умел играть с публикой, словно она была его личной марионеткой. И хотя он улыбался, в его глазах читалась холодная расчетливость. Это был не дружелюбный парень, а человек, который точно знал чего хочет, и умел добиваться этого. Я насмотрелась на таких в модельном бизнесе. И от его вида я хотела блевануть сильнее, чем утром от похмелья.

Но внезапно толпа замерла. Все взгляды обратились к входу, где появился еще один человек. Кайл. Высокий, массивный и абсолютно невозмутимый. В отличие от Хардмана, он не стремился быть в центре внимания. Напротив, его движения были скупыми, а выражение лица оставалось безразличным. Но его присутствие ощущалось так остро, что даже воздух в зале будто сгустился.

Кайл медленно прошел через толпу. Все замолчали, ожидая, что произойдет дальше. Я почувствовала, как напряжение в зале нарастает, будто вот-вот должна была разразиться буря.

Хардман, заметив Кайла, замолчал на полуслове. Его улыбка исчезла, сменившись чем-то более острым и опасным. Он повернулся к Кайлу, и их взгляды встретились. Это было не просто столкновение взглядов – это было настоящее противостояние. Напряжение между ними можно было почувствовать кожей. Оно висело в воздухе, словно невидимая стена, отделяющая их друг от друга.

Никто не сказал ни слова. Даже журналисты, обычно такие активные, застыли, наблюдая за этой немой дуэлью. Слышались только фотовспышки. Казалось, весь зал задержал дыхание, ожидая, что произойдет дальше.

Кайл сделал шаг вперед, его движения были медленными, но уверенными. Хардман тоже не отступил. Они стояли друг напротив друга, и я почувствовала, как мое сердце начинает биться чаще. Между ними не было слов, но каждый их жест, каждый взгляд говорил о многом. Это было не просто соперничество – это была настоящая битва за территорию, за власть, за контроль.

Так вот какая энергетика у всего этого… Это настроение определенно надо запить.

Я сделала глоток шампанского, чувствуя, как пузырьки приятно щекочут язык. Все это было похоже на сюр: роскошный зал, мерцающие огни, толпа людей в дорогих нарядах и два бойца в шортах и спортивных куртках. Кажется, на голый накаченный торс…

Охх, поедут же сегодня леди с мокрыми трусами…

Кайл стоял спокойно, но его осанка говорила больше, чем слова. Он был сосредоточен, собран, будто каждая клеточка его тела знала, что нужно делать. Хардман же, напротив, источал агрессию, хотя внешне пытался сохранять контроль. Его улыбка вернулась, но теперь она выглядела фальшивой, почти насмешливой. Казалось, он специально пытается спровоцировать Кайла, проверяя, насколько тот готов терпеть. Кажется, между этими двумя не только игра на камеру.

– Давненько не виделись, Цербер, – произнес Хардман, нарушая тишину. Его голос был громким, нарочито уверенным, словно он хотел убедиться, что все вокруг услышат каждое слово. – Что, решил показаться на светском мероприятии? Не боишься снова облажаться?

Кайл не ответил сразу. Он просто смотрел на Хардмана, и в его взгляде читалось что-то среднее между презрением и равнодушием. Затем он сделал еще один шаг вперед, совсем короткий:

– Ты всегда так много говоришь, когда хочешь скрыть страх, – сказал он наконец, и его голос прозвучал тихо, но настолько четко, что даже те, кто стоял дальше, замерли, стараясь расслышать каждое слово. – Я понимаю это, братан, ты давишь на психику, как можешь. Ссышь после того, как мой левый хук встретился с твоей челюстью в том раунде, а ты лег на канвас.

Я чуть не расхохоталась. Вот это удар. Хардман явно не ожидал такой реакции, потому что его лицо на секунду исказилось, прежде чем он снова надел маску безразличия. Но я заметила это. Единственный момент слабости, который он позволил себе показать.

Толпа вокруг начала потихоньку оживать. Кто-то зашептался, кто-то достал телефон, чтобы записать происходящее. Я знала, что завтра об этом будут писать все таблоиды. «Драма перед боем: Цербер против Хардмана». Или как он себя называет? Как же они любят такие заголовки.

Я сделала еще один глоток шампанского, чувствуя, как внутри разливается тепло. И вдруг наши взгляды встретились. Кайл смотрел прямо на меня и, кажется, только сейчас заметил мое присутствие. Его выражение лица не изменилось, но я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось. Этот взгляд… Он был тяжелым, пронизывающим, словно Кайл мог видеть сквозь меня.

Хардман тоже заметил наш обмен взглядами. Его улыбка стала шире, но теперь в ней появилась едва заметная нотка яда. Он явно не собирался упускать возможность подколоть кого-то еще.

– О, смотрите-ка, – произнес он, поворачиваясь к Кайлу. – Похоже, ты уже начал окружать себя подружками. Хотя, надо признать, выбор вкусный.

Я чуть не поперхнулась шампанским. Ну вот, опять. Эти мужики, которые считают, что могут комментировать все, что движется. Будто я просто какая-то декорация в их борьбе на членах.

Кайл тоже обратил на его слова внимание. Он обернулся к Хардману, и мне стало не по себе от напряжения. Ситуация выходила из-под контроля, и мне это одновременно нравилось и пугало. Но тем не менее заступиться за себя сейчас я могла и сама.

– Вкусная? – пренебрежительно уточнила я, медленно подходя ближе к Хардману. Мой голос звучал мягко, почти игриво, но с явным пренебрежением к говорящему. – Ты так о девушке говоришь? Вкусная.