5 глава

Ливия. Бенгази. Сентябрь 2012

Николь знала, что дипмиссия уже приехала в консульство с каким-то выступлением, но не пошла туда. ЦРУ тема выступления не касалась. Да и ей не особо хотелось слушать треп про демократию, светлое будущее и опасность, которая еще актуальна.

Голова и так пухла. Еще и после знакомства с Диланом Николь вдруг пришло странное осознание: она давно не смеялась во время общения с мужчиной. Это так поразило ее, что она всерьез вспомнила всех, с кем общалась. Коллеги, силовики, местные – все разговоры о работе. Даже с Броком они не откровенничали, не тратя время впустую. И самое печальное – она этого не хотела. Узнавать. Понимать что-то. Все свелось к просто сексу, который не хотелось ничем усложнять.

Но сейчас на душе была непонятная тоска. Тягучая. Неприятная. Ноющая. Которую не получалось унять. Неужели ей настолько не хватает простого человеческого общения?

– Как же уныло все это звучит.– Вдруг раздался голос рядом, а затем шум подъезжающего кресла. Николь повернула голову и увидела коллегу-аналитика Сэма Купера. Раньше они особо не пересекались, но антиисламский фильм это изменил. С лета они постоянно стали обсуждать обстановку в стране. – Краем уха слышал болтовню дипмиссии. Любят они долго и уныло лить о том, что можно сказать за несколько минут.

В обычные дни ее раздражали комментарии Сэма. Часто они звучали слишком надменно или снисходительно. Пусть он был старше нее всего на пару лет, порой говорил так, словно на все два десятка. Но в этот раз Николь невольно усмехнулась, согласившись с услышанным, и вспомнила попытки Дилана выудить из нее информацию. И тут же почувствовала раздражение из-за самой себя.

– За это им и платят, – напомнила она. – Есть что новое?

– Нет, – глухо произнес Сэм. – Все затихло. Даже слишком. Это плохой знак.

«Хватило бы и просто нет», – подумала Николь. Иногда, конечно, требуются дополнительные объяснения, когда дело касается анализа данных, но не в таких же простых вопросах. И не таким учительским тоном.

– Завтра у них встреча с мэром? – неожиданно для Николь уточнил Сэм.

– Да, – ответила она, внимательнее всматриваясь в лицо собеседника, но то не выражало никаких эмоций. Гладкая темная кожа как будто бы без морщин, чуть пухлые губы, карие глаза, короткие темные волосы. Николь по привычке старалась оценить каждую деталь, хотя вряд ли она сможет узнать что-то дельное по волосам.

– С нашими контрактниками?

– Группой Рида.

– Отлично, а мы останемся просто так? – недовольно спросил Сэм.

«Неужели боится?» – про себя усмехнулась Николь. Часть ее хотела сказать что-то колкое, ответить на все неприятные интонации, но она сдержалась. Страх в подобной стране это нормально. Еще и тогда, когда ты работаешь в офисе.

– Все предусмотрено, – твердо заявила она, на что услышала лишь презрительное фырканье.

– Конечно…

Николь не стала отвечать, решив, что здесь строить диалог бессмысленно. Порой даже самые умные люди бывают твердолобы в своих суждениях. Неприятное открытие после того, как она смогла выбраться из Саут-сайда¹¹ в Чикаго.

Родители зарабатывали мало, но были добрыми честными людьми, не чаяли в ней души и старались оградить от криминальной обстановки в районе. Банды, наркотики, беспризорники – Николь быстро поняла, чуть дорога в эту трясину молниеносная, а выход из нее – крайне сложный.

Школа, спортивные кружки, книги – Николь бралась за все, лишь бы не потерять себя.

Не стать очередной подружкой бандита, для которой залететь вопрос времени, или сесть за наркотики. Саут-сайд казался странным отдельным миром. Таким, где люди даже не хотели узнавать другой. Большинство погибало молодыми, не думало о будущем, зная, что его нет.

В юности Николь была уверена, что это проблема ее района, но, выбравшись из него, узнала, что это – обычная человеческая слабость. Порой людям просто комфортно жить в своем пузыре, игнорируя другие стороны и возможности.

Спортивная стипендия. Школа информационных наук Университета Иллинойса. Служба в армии, во время которой она большую часть времени просидела на базе, работая с данными. Множество проверок для работы в ЦРУ.

Быть здесь, на ее месте – хороший этап на карьерной лестнице, но почему-то на душе все равно дерьмово.

***

Мониторы. Данные. Рабочая суета. Все было спокойно. Слишком. Мысль, что это просто затишье перед бурей, не покидала, не давала выдохнуть. Николь ждала контрактников, понимая, что их наблюдения оставались единственной связью с дипмиссией. Парни знали свое дело. Фотографировали подозрительных людей, машины, следили за обстановкой. Рид – хороший командир, которому бы она доверила и свою жизнь.

Все не так уже и плохо. Только ожидание действовало угнетающе, медленно убивая нервные клетки.

Николь открыла план резиденции, в которой поселили дипмиссию. Девять акров, ворота на заднем дворе, которые можно было открыть только снаружи и эта чертова открытая местность. Неужели нельзя было найти что-то проще и безопаснее?

– План резиденции?

Николь удивилась, услышав голос за спиной. Вскоре до нее дошло, что к ней вернулся Сэм. Неожиданно она почувствовала аромат кофе и глубже его вдохнула, смотря, как коллега делал глоток из бумажного стаканчика.

– Да, – отгоняя мысли о кофе, сказала Николь. – Я понимаю заселить в такой дом, когда посол приезжает со свитой, но тут два человека. Четыре с охраной…

– Как будто это меняет правила, – усмехнулся Сэм.

Нехотя Николь признала, что тут нельзя не согласиться. Остается только работать с теми исходными, что у них есть, а не сетовать на то, как все плохо. Невольно она снова вдохнула аромат кофе и поняла, что он ей сейчас жизненно необходим.

– Сейчас вернусь, – с шумом откатившись на стуле, сказала она.

– Ага, – сухо бросил Сэм, рассматривая план резиденции.

Почему-то такой его заинтересованный вид вызвал у Николь усмешку. Но, как и обычно, все комментарии по этому поводу она оставила при себе и просто пошла за кофе.

***

Дилан почувствовал себя спокойнее, смотря на выступление Лейтли в консульстве. Зная тему выступления, он осматривался по сторонам, обращал внимание на лица сотрудников и, задержав взгляд на девушке с темными волосами до плеч, понял, что выискивал Николь.

И что его так зацепило в том разговоре? Вроде ничего необычного. Хотя, может, дело в том, что он давно не общался с таким типом женщин, кроме сестер. С которыми можно было обсудить не только тусовки, но и что-то серьезное, чувствовать азарт даже при глупом споре. Невольно Дилан признал, что умные женщины всегда его интриговали, пусть он и редко вступал с ними в отношения, выбирая варианты попроще.

Но об этом Дилан решил подумать позже, поняв, что Лейтли заканчивал с речью.

***

Дилан и Лейтли вернулись в резиденцию. Мысль, что они проведут этот вечер спокойно, готовясь к встрече с мэром, внушила Дилану больше уверенности. Они еще раз обсудят, что власти США разрешили американским компаниям покупать нефть у предприятий, находящихся под контролем ливийской оппозиции.

Они занялись этим, сев вечером на террасе. Ноутбук, неизменный ежедневник Лейтли, чай. Если сравнивать с шумным многолюдным городом, то резиденция казалась островком спокойствия. Невольно Дилан бросил взгляд на бассейн и усмехнулся своим воспоминаниям. Что-то подобное и приятное определенно не станет лишним в месте, где его одолевало столько беспокойных мыслей.

– Хочешь поговорить о том, что беспокоит тебя, Дилан? – вдруг спросил Лейтли. И лишь услышав вопрос, Дилан осознал, что потерял нить разговора. – Лучше возможности уже может и не быть.

Мягкий взгляд, располагающая легкая улыбка. Взгляд Дилана упал на ежедневник, пока он раздумывал над услышанным. Хотелось заверить, что он в порядке, пусть это было и не так. Он уже открыл рот, чтобы произнести заученное «все хорошо», но в горле встал ком. Если говорить не с Лейтли, то с кем? Кто еще даст ему совет, как справляться с волнением в подобных странах?

– Я гостил у сестры некоторое время. Она – военный фотограф. Работала здесь во время свержения режима. И в других странах во время протестов и прочего и… Мы много говорили обо всем этом, – честно заговорил Дилан и менее серьезно добавил: – Наверное, даже слишком много.

– Понимаю, – кивнул Лейтли.

– И все эти страны… Странное чувство, что не знаешь, чего ждать… Я к этому оказался готов меньше, чем думал.

Как только Дилан все произнес вслух, то почувствовал облегчение. Его не отпустило полностью, но ноша на плечах как будто бы стала немного меньше. Уже просто вызывала дискомфорт, а не давила, впечатывая в землю.

– Рад, что ты это признаешь. Это хорошо для человека – отдавать себе отчет о сильных и слабых сторонах, страхах. Особенно, если от его поведения многое зависит. Мы все – люди. Это и наше преимущество, и наш недостаток. Мы испытываем то, что не хотим, что нам мешает, но при этом именно в нашей власти признать это, найти способы взять под контроль. Осмелиться признаться самому себе и попросить помощь, если она нужна.

Дилан отпил чай и благодарно улыбнулся. Это ли он хотел услышать? Понятно так и не стало. Но и эти слова вселили больше уверенности.

– Спасибо, – поблагодарил он.

Лейтли вернул ему улыбку и снова посмотрел в свой ежедневник. За долю секунды его взгляд приобрел большую обеспокоенность. И напряжение в Дилане не заставило себя ждать.

– А теперь скажи мне: чем Ливия отличается от других стран арабского мира? – спокойно спросил Лейтли и с вежливым интересом посмотрел на него.

– Нефть, – без раздумий ответил Дилан. – По сравнению с другими странами северной Африки, у нее более высокий уровень жизни. Сюда едут на заработки из соседних арабских и африканских стран, здесь нефтяные месторождения.

Лейтли кивнул, Дилан напрягся еще больше. К чему это повторение изученного материала?

– Что потом?

– При Каддафи совет безопасности ООН одобрил санкции. Эмбарго на нефть, заморозка активов нефтяных корпораций. Были опасения, что деньги пойдут на финансирование боевых подразделений Каддафи. Эль-Шарара¹² давала до трехсот тысяч баррелей в сутки, но ее было не продать. Добыча сократилась в три раза.

Лейтли снова кивнул, словно учитель довольный ответом. Вскоре его глаза будто загорелись. Этот взгляд Дилан хорошо знал. Он должен был продолжить мысль, был на правильном пути.

– Нефти стало меньше. В стране – бардак. Смена режима. Отсутствие Каддафи – не повод забыть про нефть. Началась дележка, попытки подорвать трубу, остальные прелести подобного положения. Плюс остались последователи Каддафи и золотого динара. Борьба за власть. Вполне процветающая страна начала катиться в яму… – без запинок говорил Дилан, хорошо все это зная, и вдруг замолчал. Собственные знания, разговоры с Делией, обсуждение с Лейтли. Все будто сложилось, картинка из мелких деталей стала приобретать очертания: – Во всем этом люди не хотят зависеть от кого-то еще. Арабский мир ощутил свободу. А если сделки с нефтью завтра получат зеленый свет, то…

– То это новые сделки с США, – договорил Лейтли.

– С США, которые оскорбили их, – вспомнив проклятый фильм и убитого ливийца, сказал Дилан. – И которые участвовали в операции НАТО против Каддафи.

– Согласись, иногда полезно все вот так проговорить, – знающе протянул Лейтли. – Теперь ты знаешь, чего ждать.

– Если все получится – будут недовольные. Если не получится – тоже будут, – твердо произнес Дилан.

– Нельзя угодить всем. В первую очередь нам надо думать о наших интересах. Но и в том числе не забывать про хорошие отношения. Снятие санкций, сделка с США – это хорошо для экономики страны. ПНС это понимал, поэтому и оказывал нам поддержку. К сожалению, такое настроение не у всех. Не все согласны с парламентом страны, которым они передали власть в августе. Но ты и сам все это знаешь.

Дилан кивнул. Разговоры с Лейтли напомнили ему подобные с Делией. Одновременно становится лучше и хуже. Спокойнее и тревожнее. Ничего хорошего ждать не стоило, но он хотя бы понял, чего примерно ждет. Кто-то считал сделки с их страной светом во тьме, кто-то винил, что в одиннадцатом году их военное вмешательство только погрузило Ливию в еще больший хаос и кровь, из-за чего она утратила государственность и превратилась в пункт для миграции террористических группировок.

В любом случае что-то будет. И от того, что об этом говорили все, кто хоть как-то знал политическую обстановку, становилось все более жутко.

***

Предстоящая встреча с мэром радовала Дилана тем, что была частной. Не должно быть лишних людей, просто зевак. Он ехал в машине в мэрию, но вдруг все-таки увидел толпу.

«Неужели какой-нибудь митинг?» – невольно подумал он.

Дилан тут же кинул взгляд на Лейтли, но тот продолжал невозмутимо сидеть, словно его ничего не волновало. Словно так и должно быть. И ему следовало сделать так же. Собрав всю волю в кулак, Дилан вышел из автомобиля и моментально оказался в катавасии голосов, а жара показалась еще ощутимее.

Дилан взмок, рубашка прилипла к телу. И причина этого явно не только в высокой температуре на улице. Охрана от консульства тоже стала расходиться, видимо, по своим постам. На этот раз они были в костюмах. Дилан задумался, удобно ли прятать под пиджаком оружие, когда заметил, что они о чем-то переговариваются друг с другом. Раздраженно, постоянно оглядываясь. И в эту самую секунду он вспомнил подслушанный разговор у резиденции о людях, для которых это одно из немногих развлечений, и поясе шахида, который может быть на любом.

Мэр вышел, Лейтли заговорил, раздалась музыка, вышли танцоры, приветствующие их, официанты с подносами. Вскоре стали ослеплять и вспышки фотокамер. В шуме Дилан не мог разобрать собственных мыслей. Ворот рубашки будто бы душил. Перед глазами все было как в дурмане. Калейдоскоп ярких костюмов, движений.

Дилан сделал глубокий вдох. Надо на чем-то сосредоточить взгляд. В поле зрения попал охранник. Не успел Дилан понять, который из них, как раздался грохот, послышался звук бьющегося стекла, а охранник быстро сунул руку под пиджак, видимо, за оружием…

Дилан понял, что перестал дышать. Что видел все замедленно. Суматоха вокруг стала затихать так же быстро. Охранник убрал руку. Запоздало до Дилана дошло, что официант уронил поднос, а им ничто не угрожает.

И пусть осознание пришло, сердце еще колотилось слишком быстро. Дилан всегда понимал, что обстановка в стране его тревожила, но не думал, что пугала до такого исступления.