Глава 7.

Тропа, намеченная капуцинами, ведёт нас вверх по склону холма. Воздух стал прохладнее и влажнее, наполнился густым ароматом влажной земли и цветущих лиан. Дилан идёт впереди, его движения были теперь не просто осторожными, а целенаправленными, почти грациозными, как у хищника, идущего по следу. Он то останавливается, прислушиваясь к крикам обезьян, доносившимся сверху, то снова движется вперёд, выбирая путь наименьшего сопротивления.

Мы пробираемся через заросли папоротников, достигавших нам по грудь, обходим гигантские деревья с дисковидными корнями. Наконец, лес начинает редеть. Густой зелёный сумрак расступился, и перед нами открылась картина, от которой перехватило дыхание даже у видавших виды моряков.

Мы стоим на краю небольшого плато. Посреди него, окруженный кольцом гладких, отполированных водой и временем чёрных камней, бьёт из-под земли источник. Чистейшая вода с лёгкой дымкой пара, ибо она была заметно холоднее окружающего воздуха, вырывается из расщелины в скале, образуя небольшой, хрустально-прозрачный ручей, который исчезает в расщелине на противоположном конце плато, чтобы, видимо, питать подземные водоносные слои острова. Воздух здесь напоён свежестью и звонким журчанием.

Но источник был не единственным чудом. Над ним, по склонам холма, растут деревья, увешанные незнакомыми плодами – продолговатыми, желто-оранжевыми, размером с крупное яблоко. И обезьяны знали о них. Несколько капуцинов, в том числе и седой вожак с моим кулоном, сидели на ветвях, с интересом и некоторым беспокойством наблюдая за нашим вторжением в их владения, другая часть обезьян потянулись к плодам, их острые желтоватые клыки ловко вгрызаются в кожуру.

– Вода, – просто бросает Дилан, и в этом одном слове выплеснулась вся гамма чувств – от облегчения до торжества. Он подошёл к самому источнику, опустился на колени и зачерпнул воду горстью. Он не пил сразу, а понюхал, затем позволил нескольким каплям упасть на тыльную сторону ладони, изучая консистенцию и прозрачность. Только потом, медленно, как совершая ритуал, поднёс горсть ко рту и сделал глоток.

Его плечи, всегда напряженные, слегка опустились. Он оборачивается к нам, и на его лице, впервые с момента крушения, появляется что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Не радостную, нет. Скупую, усталую, но подлинную.

– Пресная. Чистая. И холодная. Пейте. Но понемногу.

Мы бросаемся к воде, как звери. Я опустила лицо в прохладную струю, и это было лучшее ощущение в моей жизни. На ряби глади, стекающей вниз, на меня смотрит собственное отражение: девушка с тонкими чертами, чуть вздёрнутым кончиком носа, взлохмаченные ветром рыжие волосы выбились из низкого хвоста и теперь лежат на плечах, а под чёрными глазами от стресса и недосыпания образовались тёмные круги. Вода смывала с губ вкус соли и страха, хотя страх, глубокий и тенистый, никуда не делся – он просто отступил на шаг, уступив место базовой, животной радости.

Пока мы пили, Дилан уже осматривает плато. Его взгляд скользнул по плодовым деревьям, по чёрным камням, по самой расщелине, из которой бил источник.

– Это место… –бормочетон, проводя рукой по гладкой, почти стеклянной поверхности одного из камней. – Оно не природное. Вернее, природное, но… обустроенное. Эти камни уложены по кругу. Видите симметрию? И источник… он бьёт слишком ровно, как из трубы. Это родник, но ему помогли.

Он подходит к ближайшему дереву, трогает кору и срывает один из плодов. Фрукт был твёрдым, с гладкой кожицей. Дилан нюхает его, затем легонько поскрёб ногтем.

– Не знаю, что это. Но обезьяны едят. Значит, скорее всего, не ядовито. Боб, – он кивнул коку, – попробуй маленький кусочек. Подождем час. Если всё будет в порядке, собираем.

Боб, не колеблясь, откусил. Он пожевал, задумался.

– Кисло-сладкое. Похоже на манго, но с терпкостью. Вполне.

Пока мы отдыхаем у воды, Дилан не сидит на месте. Он исследует периметр плато. И его находки становятся всё тревожнее. На одном из чёрных камней, с внутренней стороны, он находит высеченное изображение – грубый, но узнаваемый контур спрута, обвивающего корабль. Знак был старым, почти стертым, но явно рукотворным. А под слоем мха у подножия скалы он откапывает ещё несколько костей. На этот раз человеческих. Не полный скелет, а несколько ребер и фрагмент черепа. Кости были тёмными, почти чёрными, и на них виднеются те же странные, неглубокие бороздки, что и на скелете странного существа на пляже.

Дилан подзывает нас, показывая на находки. Его лицо снова становится непроницаемым.

– Здесь жили люди. Или, по крайней мере, бывали. Долгое время. Они обустроили этот источник, посадили эти деревья. И они сражались. С тем же, с чем сражались те, чья лодка разбилась о наш пляж. И они проиграли.

Он встаёт, отряхивая руки от земли. В его глазах загорается холодный, аналитический огонь.

– Это меняет дело. Это не просто ловушка кракена. Это… поле битвы. Заброшенное, но не забытое. И мы теперь на нем. С одной стороны – у нас есть вода и еда. С другой, мы знаем, что здесь уже кто-то пытался выстоять. И не смог.

Гарри мрачно посмотрел на кости.

– Значит, у нас нет шансов?

– Шансы есть всегда, – резко ответил Дилан. – Они были одни. У них не было цели, кроме выживания. У нас цель есть. И у нас… – он посмотрел на каждого из нас, и его взгляд, тяжелый и требовательный, заставил нас выпрямиться, – у нас теперь есть крепость. Высокое место, источник воды, естественные укрепления из этих камней. Мы не будем просто прятаться. Мы укрепим это место. Сделаем его нашей базой. Нашим плацдармом.

Он указал на плодовые деревья.

– Собираем фрукты. Аккуратно, не ломая ветвей. Нам нужно расположить к себе местных «хозяев», – он кивает в сторону капуцинов, которые все еще наблюдали за нами. – Потом спускаемся к пещере, забираем наши вещи и переносим их сюда. Мы строим здесь укрытие. А потом… – его голос становится тише, но от этого не менее весомым, – потом мы начинаем готовиться к охоте. Мы знаем, что он приходит по ночам. Значит, нужно встретить его правильно.

В его словах не было безумия. Была страшная, железная логика солдата, готовящегося к осаде. И видя его решимость, чувствуя холодную воду источника на губах и понимая, что у нас теперь есть шанс, я впервые не просто следую за ним из страха. Я начинаю верить в его план. Безумный, отчаянный, но единственно возможный в этом безумном, отчаянном месте.