Глава 5.

Тень от высоких скал уже удлиняется, окрашивая пляж в холодные сиреневые тона. Найденная лодка и кости странного существа повисают в воздухе немым предупреждением, от которого даже привычный шум прибоя кажется зловещим шёпотом. Мы молча выполняем приказ: вытащили из прогнившего корпуса все, что ещё могло служить – несколько метров полуистлевшей, но ещё прочной пеньковой верёвки, железный крюк, покрытый толстой коркой ржавчины, и странный, почерневший от времени керамический кувшин с пыльным узором геометрических фигур.

Дилан стоит поодаль, спиной к нам, и смотрит на море. Его плечи напряжены, словно он несёт на них невидимый груз всей этой безумной реальности. Когда кости закопали у подножия скалы, он оборачивается. Его лицо в предвечерних сумерках кажется вырезанным из бледного камня.

– До темноты меньше часа, – говорит он, и его голос звучит как скрежет гравия. – Мы ночуем не здесь. Слишком открыто. Я нашёл другое место.

Он ведёт нас вдоль кромки леса, к скалистому выступу. Там, за стеной лиан и свисающих корней, зияет тёмный провал – вход в пещеру, неглубокую, но достаточно просторную, чтобы укрыться всем. Пол усыпан сухим песком, принесенным ветром, а в глубине виднеются груды выброшенных морем раковин – явный признак, что при сильных штормах сюда могла доходить вода, но сейчас море было спокойно.

– Разводим огонь у входа, – командует Дилан. – Дым будет уходить наружу. Боб, раздели сухари. По куску каждому и глоток воды из кокосов. Экономьте.

Мы устраиваемся в пещере, как стая раненых зверей в логове. Огонь, разведенный на самом пороге, отбрасывает дрожащие тени на стены, покрытые странными, похожими на щупальца, натёками соли. Тишина между нами повисает густой, тягучей, нарушаемой лишь потрескиванием веток и далёким рокотом волн. Страх и усталость витают в воздухе, смешиваясь с запахом дыма и влажного камня.

Лео сидит, прижавшись к отцу, Бобу, который молча чинит рваный рукав своей куртки с помощью иглы из аварийного набора и бечёвки. Гарри и Жан перешептываются, поглядывая на темноту за кругом света.

Я сижу, обхватив колени, и смотрю на Дилана. Он не притронулся к своей порции сухарей, отдав её Лео со словами: «Растущему организму нужнее». Он сидит на камне у самого края света, спиной к пещере, лицом к наступающей ночи и морю. В его руках был тот самый обломок с резным знаком. Он водит по нему пальцами, словно читая слепую письменность. В порту Вестрвика, будь это лавка с морскими вкусностями или украшениями, о капитане с глубокими синими глазами шептались как о сумасшедшем. Ещё когда я подрабатывала продажей рыбных шашлычков, мне доводилось встречать такие разговоры среди моряков других кораблей, но, почему-то, никто не смел называть имя корабля Дилана, ограничиваясь общим «тот, с раной в голове»; были и слухи, что капитан Дилан жесток, приводя в пример какую-то историю о том, как тот за шкирку выбросил из бара мирного посетителя просто потому, что тот случайно на него наткнулся. Оглядываясь назад, знай я, каким кораблём управляет Дилан, села бы я на «Конёк»…

Мои рассуждения прерываются. Не выдержав тишины, начал говорить Жан, его тонкий голос дрожит:

– Капитан… а что если… что если оно здесь? То самое. Его… слуги. Эти кости…

– Тогда мы дадим бой, – спокойно, без вызова, ответчает Дилан, не оборачиваясь. – Но скорее всего, то существо было мертво давно. Десятилетия. Эта пещера… этот остров… он как ловушка времени. Все здесь застыло. Или ждёт.

– Чего ждет? – не удержалась я.

Он медленно поворачивает голову. Огонь играет в его синих глазах, делая их бездонными.

– Пробуждения. Или возвращения. Легенды Утёса… моя бабка рассказывала. Она говорила, что кракен – не хозяин морей. Он тюремщик. Древние, те, что жили до нас, заточили его в самой глубокой впадине, приковали снами камня и песнями приливов. Но тюремщик может сойти с ума от одиночества. Или… его можно разбудить. Глупостью. Жадностью. Кровью.

Он снова смотрит на море.

– Деревню Утёс разбудили. Не знаю чем. Но он пришел. И смыл её, как грязь с лапы. А теперь… теперь он ведет сюда меня. Игрушка, которую решил добить.

– Мы не дадим, капитан, – хрипло бросает Боб, откладывая иглу. Его массивное лицо было серьезно. – Мы твоя команда. До конца.

Дилан глянул на него, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то тёплое, человеческое. Благодарность. Но оно тут же тонет в привычной суровости.

– Сначала надо выжить. А для этого нужен план не на одну ночь. Завтра – разведка вглубь. Нужна пресная вода, фрукты, материал для более надёжного укрытия. И… – он запнулся, – нужно осмотреть те скалы, где я нашёл этот знак. Там могут быть ответы.

Ночь падает на остров, чёрная и бархатная, усыпанная мириадами незнакомых, слишком ярких звезд. Дежурства проходят в нервном напряжении. Каждый шорох снаружи, каждый всплеск заставляет сердца бешено колотиться. Но ничего не произошло.

На рассвете, когда первые розовые лучи лижут вход в пещеру, мы обнаружили, что Дилан уже не спит. Он стоит на пляже, босой, в мокрых по пояс штанах, и смотрит на линию прибоя. Перед ним на песке лежат свежие, огромные, влажные борозды. Они тянутся из моря, петляли по песку, окружив нашу пещеру на почтительном расстоянии и уходят обратно в воду. Следы шириной в телегу, с отчётливыми вмятинами, похожими на присоски.

Он услышал наши шаги и оборачивается. На его лице не страх, а леденящее душу спокойствие и… удовлетворение.

– Он был здесь. Ночью. Смотрел на нас. Обнюхивал. И ушёл. Не готов еще. Или просто играет.

Он осматривает на нас – бледные, перепуганные лица.

– Видите? Это не остров спасения. Это аквариум. И мы в нем – наглядные пособия. Теперь мы знаем, что он здесь. И он знает, что мы здесь.

Он наклоняется, берёт горсть песка с края одной из борозд, втягивает запах глубоким вдохом и с отвращением отшвыривает.

– Пахнет медью и гнилью. Значит, он ранен, может болен или просто стар. Но всё равно смертельно опасен.

– Что будем делать, капитан? – спрашивает Гарри, сжимая в руке импровизированное копье из найденной палки и ржавого крюка.

Дилан выпрямляется. В его позе, в очертаниях силуэта на фоне яркого утреннего неба была та же неукротимая воля, что ведёт его сквозь годы отчаяния.

– То, что делали всегда, – бросает он. – Выживать. И готовиться. Он показал себя. Теперь наша очередь. Сегодня ищем воду, еду. А потом… потом начнём строить. Не просто укрытие. Ловушку.

И в его голосе, впервые за все время с момента крушения, звучит не только безумная решимость, но и хрупкая, едва уловимая нить чего-то нового. Он смотрел не только на следы чудовища. Его взгляд скользнул по нашему маленькому, испуганному, но сплоченному кругу. По Лео, прижавшемуся к отцу. По мне, сжимавшей в руках острый камень для защиты.