Цитаты из книг автора «Маргарет Тэтчер»

Ничто так отчетливо не осталось в моей памяти от тех лет, которые я провела в Номере 10, как те одиннадцать недель весны 1982 года, когда Британия сражалась и победила в Фолклендской войне. На кону было многое: то, за что мы сражались в восьми тысячах миль вдали от дома в Южной Атлантике, было не только территорией и народом Фолклендских островов, сколь бы они ни были важны. Мы защищали свою честь как нации и принципы, имевшие основополагающее значение для всего мира – прежде всего заключавшиеся в том, что агрессоры никогда не должны побеждать, и что международное право должно превалировать над использованием грубой силы.

Еще задолго до того, как я оказалась на Даунинг-стрит, меня занимал вопрос равновесия военных сил между альянсом НАТО и Организацией Варшавского договора. НАТО была основана в 1949 году в ответ на растущую агрессию со стороны советской политики. Несмотря на то, что ведущей силой в НАТО являются США, в конечном счете, они могут только попытаться убедить, но не принудить. В подобных отношениях всегда присутствует опасность разногласий. Целью советского правительства, лишь слегка прикрытой, практически вплоть до тех пор, пока объединенная Германия оставалась в НАТО, было вбить клин между Америкой и ее европейскими союзниками. И ролью Великобритании, которую я всегда считала одной из важнейших, было создание условий для того, чтобы эта стратегия не увенчалась успехом. К моменту, когда мы встали во главе страны, советское руководство продолжало предпринимать решительные шаги, чтобы добиться военного превосходства.

В январе и феврале 1984 года я проводила собрания по обсуждению альтернатив. Ирландцы были настроены искать возможности создания объединенной полиции и даже смешанных судов (где ирландские и британские судьи заседали бы вместе). Идея, которую поддерживал доктор Фитцджеральд о том, что Гарда будет охранять районы националистов, например западный Белфаст, казалась совершенно непрактичной: это не только приведет в бешенство юнионистов, но может дойти и до того, что ИРА при виде офицеров Гарды будет в них стрелять. А что касается объединенных англо-ирландских судов, то принятые ими по делам террористов решения были бы в большинстве губительными. Летом произошло важное событие: ирландцы впервые открыто выступили с идеей поправок к статьям 2 и 3 конституции, направленных на то, чтобы определить единство Ирландии как будущую цель, а не правовое притязание. Для меня это было притягательно тем, что могло успокоить юнионистов. Но было ясно, что ирландцы будут многого от нас ожидать взамен, и, помимо этого, я сомневалась в их способности провести референдум. Так что чистый эффект от их предложения был таковым, что у меня прибавилось пессимизма и подозрительности. Вдобавок они опережали события. Ирландцы все еще жаждали объединенных полномочий (в действительности это и стояло за тем, как впоследстии мы и они противоположно трактовали статьи англо-ирландского соглашения).

В субботу 3 октября ИРА распорядилась прекратить голодовку. Тогда, после ее окончания, я санкционировала дальнейшие уступки касательно одежды, объединений и смягчения наказания. Итогом было серьезное поражение ИРА.

Тогда, после ее окончания, я санкционировала дальнейшие уступки касательно одежды, объединений и смягчения наказания. Итогом было серьезное поражение ИРА.

Это было началом беспокойного времени. Политически у ИРА были преимущества: сам Сэндс заочно из-за смерти независимого республиканского члена парламента на довыборах получил место в парламенте от Фермана и Южного Тирона. В целом СДЛП сдавала позиции республиканцам. Существовали предположения, которые даже разделяли некоторые из моих советников, что ИРА подумывали о том, чтобы закончить свою террористическую деятельность и добиваться власти на выборах.

сбыться. Еще одну голодовку объявил 1 марта 1981 года в тюрьме Мэйз лидер ИРА Бобби Сэндс, и к нему временами присоединялись и другие.

Разговоры об уступках и компромиссах продолжались и становились более интенсивными, а в четверг 18 декабря, когда один из узников стал терять сознание, голодовка была сразу прервана. ИРА позже утверждала, что сделала это из-за того, что мы пошли на уступки, но это было полнейшей неправдой.

10 октября несколько заключенных объявили о своем намерении, если их требования не будут выполнены, в понедельник 27 октября начать голодовку. Среди наиболее важных выдвигались требования носить собственную одежду, свободно общаться с другими «политическими» узниками и не выходить на тюремную работу. Всем своим нутром я была против того, чтобы подчиниться их давлению, и, безусловно, не было и речи об изменении тюремного режима после начала забастовки. Не стоял вопрос и о признании политического статуса. Но главный полицейский Королевской полиции Ольстера считал, что некоторые уступки до начала забастовки помогут справиться с угрозой народных беспорядков, к которым могла бы привести голодовка, и хотя мы и не верили, что можно было предотвратить голодовку, мы стремились выиграть битву за общественное мнение. Соответственно мы дали согласие на то, чтобы все заключенные могли носить «цивильную» – но не свою собственную – одежду, при условии подчинения тюремному уставу. Как я и предвидела, эти уступки не помешали голодовке.

Политическая реальность Северной Ирландии не допускала возврата принципа большинства. Многие юнионисты отказывались это признать, но с 1974 года в Палате общин к ним присоединился Инок Пауэл, который помог некоторым из них обратиться к новым принципам. Его целью была «интеграция». По сути, это бы означало стирание всяких различий между правительством Северной Ирландии и правительством остальной части Великобритании, исключив возврат к деволюции (будь то принцип большинства или разделение власти), а также какую-либо особую роль республики. Инок считал, что терроризм процветает от неопределенности конституционной позиции Ольстера. Он доказывал, что с неопределенностью будет покончено, если произойдет полная интеграция в сочетании со строгой политикой безопасности. Я не соглашалась с этим по двум причинам. Во-первых, я не верила, что безопасность можно рассматривать отдельно от других более общих политических вопросов. Во-вторых, я рассматривала переходное правительство и ассамблею для Северной Ирландии не как меры, ослабляющие, а, скорее, как меры, укрепляющие Союз. Как и ранее Стормонт, они были бы для Дублина ясной альтернативой, при этом не подрывая суверенитета Вестминстерского парламента.