Цитаты из книг автора «Маргарет Митчелл»

Я хотел сказать, что Наполеон – вы, вероятно, слышали о нем – заметил как-то раз: «Бог всегда на стороне более сильной армии!»

Все мысли исчезли, осталось только одно: она любит его.

К примеру, она решила сменить вывеску «Универсальная лавка Кеннеди» на нечто более внушительное и попросила Ретта придумать название. Он предложил: «Caveat Emptor» , заверив ее, что это название как нельзя лучше подходит для товаров, предлагаемых в лавке. Скарлетт решила, что новое название звучит очень солидно, и уже заказала вывеску, когда смущенный Эшли объяснил ей, что это значит. А Ретт лишь расхохотался от души, глядя, как она выходит из себя.

«Собаки лают, а караван идет»?

Но одна особенность отличала Эшли от всех его сверстников: эти приятные занятия не были смыслом и содержанием его жизни. А в своем увлечении книгами, музыкой и писанием стихов он был совершенно одинок.

Эллин не открыла ей одной простой истины: желать – это еще не значит получить. А жизнь еще не научила тому, что победа не всегда достается тем, кто идет напролом.

К шестнадцати годам Скарлетт, следуя наставлениям Эллин и Мамушки, приобрела репутацию очаровательного, кроткого, беспечного создания, будучи в действительности своенравной, тщеславной и крайне упрямой. От своего отца-ирландца она унаследовала горячий, вспыльчивый нрав, а от своей великодушной и самоотверженной матери – ничего, кроме внешнего лоска. Эллин никогда не догадывалась о том, в какой мере кротость дочери была показной, ибо в отношениях с матерью Скарлетт всегда проявляла себя с лучшей стороны: она ловко скрывала от Эллин кое-какие выходки и умела обуздать свой нрав и казаться воплощением кротости, ибо одного укоряющего взгляда матери было достаточно, чтобы пристыдить ее до слез.

Эллин О’Хара исполнилось тридцать два года, она уже была матерью шестерых детей, из коих схоронила троих, и по существовавшим в те времена понятиям считалась женщиной среднего возраста.

– Земля – единственное на свете, что имеет ценность, – воскликнул Джералд, вне себя от возмущения воздев над головой свои короткие руки, словно призывая небо в свидетели, – потому что она – единственное, что вечно, и не мешало бы тебе зарубить себе это на носу! Единственное, ради чего стоит трудиться, за что стоит бороться… И умереть!

С той минуты, когда она лежала, уткнувшись лицом в грядку за негритянскими хижинами в Двенадцати Дубах, сердце ее день ото дня все более ожесточалось, одеваясь в черствость, как в броню.