У Скарлетт религия всегда носила характер сделки. Она обычно обещала Богу вести себя хорошо в обмен на те или иные Его милости. Но Бог, по ее мнению, то и дело нарушал условия сделки, и теперь она чувствовала себя свободной от любых обязательств по отношению к Нему.
Мне жаль его, потому что ему следовало умереть, а он жив. Я презираю его за то, что он не знает, что ему теперь с собой делать, когда его мира больше нет.
Я не стану думать об этом (или о том) сейчас – это слишком неприятно. Я подумаю об этом завтра». И чаще всего, когда наступало завтра, неприятная мысль или не возникала больше, или по прошествии времени уже не казалась такой неприятной.
Впервые за все годы, что он прожил бобылем, она помогла ему почувствовать себя сильным и крепким мужчиной, вылепленным богом из более благородной глины, чем прочая мужская братия, чтобы защищать наивных и беззащитных женщин.