Цитаты из книг автора «Маргарет Митчелл»

– Нет, Богом клянусь, вы ничего не понимаете! Где уж вам понять! Вы… вы слишком добры, вы не можете понять. Вы не верите мне, но все это правда, и я скотина. А знаете, почему я так поступил? Я с ума сходил, я просто обезумел от ревности. Она никогда меня не любила, а я думал, что смогу заставить ее полюбить меня. Но ей было все равно. Она не любит меня. И никогда не любила. Она любит…

Впервые в жизни Ретт выкладывал всю правду, безжалостно обнажал душу перед Мелани, а она поначалу ничего не могла понять и лишь по-матерински пыталась утешить его. Он говорил сбивчиво, все сильнее зарываясь головой ей в подол и натягивая складки юбки.

Он пробормотал: «О господи», – и спрятал лицо в ладонях. Глядя на него с глубоким сочувствием, Мелани увидела, как затряслись в нервной лихорадке его широкие плечи, но тут же ужаснулась, заметив, что он плачет. Ей еще ни разу в жизни не приходилось видеть, как плачет мужчина, а уж тем более такой мужчина, как Ретт, – всегда невозмутимый, насмешливый, уверенный в себе.

Последнее, что ей запомнилось, это его лицо, когда он поднимал ее с пола в темном холле у подножия лестницы; оно побелело и не выражало ничего, кроме смертного страха, он хриплым криком звал Мамушку. Кроме того, у нее сохранилось смутное воспоминание о том, как ее несли вверх по лестнице, все остальное накрыла тьма. А потом боль, сплошная боль, комната наполнилась жужжанием голосов, слышались рыдания тети Питти и отрывистые распоряжения доктора Мида, топот ног на лестнице и тихие, ступающие на цыпочках шаги на втором этаже. Затем вдруг – ослепительное, как вспышка молнии, – понимание того, что пришла смерть, а следом за ней страх, заставивший ее попытаться выкрикнуть имя, но вместо крика с ее губ сорвался лишь еле слышный шепот.

Как это легко – родить ребенка, и как больно его терять! Удивительно, как тяжко – даже сквозь боль – было сознавать, что у нее не будет этого ребенка. А ведь это должен был быть первый ребенок, которого она действительно хотела родить.

как бы я хотела… как бы я хотела, чтобы это был чей угодно ребенок, только не твой! Она заметила внезапную перемену в его смуглом лице: в нем проступила злость и еще что-то, неподвластное ее пониманию, по нему прошла судорога, словно его ужалили. «Вот оно! – подумала Скарлетт, упиваясь злым торжеством. – Вот! Наконец-то я тоже его задела!» Но на его лицо вновь опустилась привычная маска невозмутимости, он пригладил ус с одной стороны. – Не расстраивайся, – сказал Ретт, отвернувшись от нее и преодолевая последние ступеньки, – может, у тебя еще будет выкидыш.

Иди ты к черту! – начала она дрожащим от неистовой ярости голосом. – Ты… ты прекрасно знаешь, это твой ребенок. Мне он нужен не больше, чем тебе. Ни одна… ни одна женщина не захочет иметь ребенка от такого хама, как ты. Боже

Все потому, что у меня будет ребенок! Ретт отрывисто втянул в себя воздух и окинул ее торопливым взглядом. Он сделал шаг к ней, словно собираясь взять ее за руку, но Скарлетт увернулась, и под ее полным ненависти взглядом его лицо окаменело. – В самом деле? – холодно спросил он. – И кто же счастливый отец? Эшли? Скарлетт схватилась за резной столбик перил с такой силой, что уши деревянного льва до боли впились ей в ладонь. Даже хорошо зная Ретта, она не ожидала такого унижения. Он, конечно, шутит, но иногда заходит слишком далеко – столь чудовищные шутки спускать нельзя. Ей захотелось выцарапать ему глаза, лишь бы в них навсегда погас этот сатанинский огонек.

До встречи с капитаном Батлером я расценивала ваш брак как ужасный мезальянс, потому что во всем Чарльстоне о нем доброго слова не услышишь и все жалеют его семью.

Вызванная им смесь противоречивых чувств – восторга и злости, сердечной боли и уязвленной гордости – сменились подавленностью и глубокой тоской, которая глодала ее, как ворон, питающийся мертвечиной.