Цитаты из книг автора «Маргарет Митчелл»

Скарлетт прислонилась головой к опорной стойке крыльца и хотела заплакать, но слезы не шли. Такое страшное несчастье невозможно было залить слезами.

Среди этого отупения возникла лишь одна мысль. Эшли ее не любит и никогда по-настоящему не любил, а ей от этого совсем не больно. Но ведь должно быть больно. Ей полагалось чувствовать себя безутешной, громко сетовать на несправедливость судьбы, ее сердце должно быть разбито. Она так долго жила его любовью! Эта любовь помогла ей пережить много тяжких невзгод. И только теперь она увидела все в истинном свете. Эшли не любит ее, а ей все равно. Ей все равно, потому что она сама не любит его. Она его не любит, и что бы он ни сказал, что бы ни сделал, он больше не может причинить ей боль. Скарлетт легла и устало опустила голову на подушку. С мыслью сражаться бесполезно, бесполезно твердить себе: «Но я же люблю его. Я любила его столько лет! Не может любовь в одну минуту превратиться в равнодушие». Но оказалось, что может превратиться. И превратилась.

Если бы ты сказал мне много лет назад, я бы… Да, это убило бы меня, но я бы справилась. Но нет, ты дождался дня, когда Мелли умирает, чтобы понять, а теперь уже слишком поздно, ничего не исправишь. О, Эшли, в таких вещах должны разбираться мужчины, а не женщины! Ты давным-давно должен был понять, что всегда любил ее, а меня просто хотел, как… как Ретт хочет эту Уотлинг! Услышав ее слова, Эшли вздрогнул, но продолжал смотреть ей в глаза, взглядом умоляя, чтобы она замолчала, пощадила его. Его лицо каждой своей черточкой подтверждало правоту ее слов. Его поникшие плечи красноречиво говорили о том, что сам себе он вынес куда более суровый приговор, чем она.

Мелани – моя мечта… единственная из всех, которая жила, дышала и не исчезала в столкновении с реальностью.

Ты была мне нужна, – сказал он. – Я собирался бежать за тобой, искать тебя… я искал тебя, как ребенок, которому нужно утешение, а нашел ребенка, еще больше испуганного и нуждающегося в утешении, чем я сам. – Нет, только не ты… Ты не можешь бояться! – воскликнула Скарлетт. – Ты никогда ничего не боялся. Когда я… Ты всегда был таким сильным… – Если я и был сильным, то лишь потому, что у меня за спиной всегда была она, – срывающимся голосом проговорил Эшли, глядя на перчатку и расправляя ее пальчики. – И… и… вся моя сила уходит вместе с ней. В его тихом голосе прозвучало такое безутешное отчаяние, что Скарлетт убрала руку с его плеча и отступила назад. В напряженной тишине, повисшей между ними, она почувствовала, что начинает понимать его впервые в жизни.

Как продрогшее животное в поисках тепла, она прошла в гостиную, но Эшли там не оказалось. Она должна его найти. Она открыла силу Мелани и свою зависимость от нее, чтобы в тот же час потерять Мелани навсегда, но у нее все еще оставался Эшли. Да, у нее все еще был Эшли – сильный, мудрый, дарящий утешение. В Эшли и в его любви она черпала силу, чтобы побороть свою слабость, его храбрость помогала ей прогнать свой страх и утолить печаль.

сероватый дымок клубился над телом в синем мундире, а на верхней площадке у лестницы стояла Мелани с саблей Чарльза в руке. Скарлетт вспомнила, как тогда подумала: «Какая глупость! Мелли не смогла бы даже замахнуться этой саблей!» Но теперь она знала, что в случае необходимости Мелани бросилась бы вниз по лестнице и убила янки… или погибла сама. Да, в тот день Мелани была готова сражаться за нее, сжимая саблю в своей маленькой ручке. И теперь, с грустью оглядываясь назад, Скарлетт поняла, что Мелани всегда была рядом с саблей в руке, ненавязчивая, как ее собственная тень, полная любви к ней, Мелани сражалась за нее, вооруженная одной лишь слепой и страстной преданностью, сражалась с янки, с пожаром, голодом, бедностью, общественным мнением и даже со своими любимыми родственниками. Скарлетт почувствовала, как мужество и уверенность в своих силах покидают ее, когда поняла, что этот сверкающий меч, ограждавший ее от всего мира, навсегда убран в ножны. «Мелли всю жизнь была моей единственной подругой, – подумала Скарлетт, охваченная чувством тоски и одиночества, – единственной женщиной, кроме мамы, которая действительно любила меня. Она даже похожа на маму. Все, кто ее знал, вечно цеплялись за ее юбки». Ей вдруг показалось, что за закрытой дверью лежит Эллин и во второй раз прощается с миром. Она вдруг вновь оказалась в Таре, окруженная враждебным миром, охваченная ощущением безнадежности от сознания, что не сможет смотреть в лицо жизни, лишившись поразительной силы этого слабого, нежного и добросердечного существа.

Напряжение на измученном лице Мелани сменилось покоем, словно обещание, которое дала Скарлетт, принесло ей облегчение. – Ты такая умная… такая храбрая… и всегда была так добра ко мне… При этих словах тиски на горле Скарлетт разжались, из него вырвались рыдания, и она зажала себе рот рукой. Она готова была разреветься как ребенок и крикнуть: «Я была гадкой! Я причинила тебе столько зла! Я никогда ничего для тебя не делала! Я все делала только ради Эшли!» Она вскочила на ноги, вцепившись зубами в мякоть большого пальца, чтобы не потерять самообладание. И опять ей вспомнились слова Ретта: «Она тебя любит… Считай, что это твой крест». Что ж, теперь этот крест стал еще тяжелее. Мало того, что она любыми способами пыталась отбить Эшли, хотя это само по себе было скверно, но еще ужаснее было сознавать, что Мелани, слепо верившая ей всю жизнь, даже перед лицом смерти не утратила прежней любви и доверия. Нет, Скарлетт больше не могла говорить. Не могла даже еще раз сказать: «Соберись с силами, ты должна жить». Она должна отпустить Мелани легко, без борьбы, без слез, без печали. Дверь слегка приоткрылась, на пороге показался доктор Мид и сделал ей повелительный знак рукой. Проглотив слезы, Скарлетт склонилась над постелью, взяла руку Мелани и прижала ее к своей щеке. – Будь спокойна, – сказала она, и голос ее прозвучал тверже, чем она ожидала. – Пообещай мне… – послышался еле слышный шепот. – Все, что хочешь, дорогая моя. – Капитан Батлер… будь к нему добра. Он… так тебя любит. «Ретт?» – поразилась Скарлетт. Слова Мелани показались ей лишенными смысла. – Да, конечно, – машинально кивнула она и, слегка коснувшись губами руки Мелани, опустила ее обратно на постель. – Скажите дамам, чтобы шли сюда немедленно, – прошептал доктор, когда она прошла мимо него в дверях. Сквозь слезы Скарлетт увидела, как вслед за доктором в комнату вошли Индия и Питти, прижав по бокам юбки, чтобы не шуршали. Дверь за ними закрылась, в доме стояла тишина. Эшли нигде не было видно. Скарлетт прислонилась затылком к стене, словно нашаливший ребенок, поставленный в угол, и потерла рукой саднящее горло. За той дверью уходила Мелани, а вместе с ней и сила, на которую Скарлетт опиралась долгие годы, сама о том не подозревая. Почему, почему раньше она не догадывалась о том, как сильно любит Мелани и как нуждается в ней? Но кто бы мог подумать, что маленькая простушка Мелани – источник ее сил? Мелани, которая до слез робела перед незнакомыми людьми, стеснялась высказывать собственное мнение, боялась неодобрения пожилых дам и не смогла бы даже гуся отпугнуть? И все же…

защита Эшли Уилкса от невзгод суровой жизни переходит от одной женщины к другой, и о том, что его мужская гордость ни в коем случае не должна от этого пострадать.

При упоминании имени Эшли сердце у Скарлетт оборвалось и застыло в груди, как кусок гранита. Значит, все это время Мелани знала. Скарлетт уронила голову на одеяло, поднимавшиеся из груди рыдания застряли у нее в горле, словно стиснутом железной рукой. Мелани знала. У Скарлетт уже не было сил на стыд, она ничего не чувствовала, кроме жестоких угрызений совести за то, что столько лет причиняла боль этому добрейшему существу. Мелани все знала… и все равно оставалась ей преданным другом. О, если бы можно было прожить все эти годы заново! Она бы не позволила себе даже встретиться взглядом с Эшли. «Господи, – лихорадочно взмолилась она, – умоляю Тебя, оставь ей жизнь! Я все искуплю. Я буду с ней добра. До самой смерти своей никогда не заговорю с Эшли, если Ты оставишь ее в живых!» – Эшли, – слабым голосом повторила Мелани, и ее пальцы коснулись склоненной головы Скарлетт. Большим и указательным пальцами она тихонько потянула за волосы Скарлетт. Сил у нее было не больше, чем у новорожденного младенца. Скарлетт поняла этот жест: Мелани хотела, чтобы она подняла голову. Но Скарлетт не могла, не могла посмотреть в глаза Мелани и прочесть в ее взгляде, что она все знает. – Эшли, – снова прошептала Мелани, и Скарлетт усилием воли взяла себя в руки. Она знала, что когда настанет день Страшного суда и ей придется посмотреть в глаза Господу Богу, чтобы прочесть в них свой приговор, то и тогда ей будет легче, чем теперь. Вся ее душа сжалась в комок, но она подняла голову. Она увидела все те же карие глаза, полные любви, запавшие и уже подернутые дымкой смерти, тот же нежный рот, устало борющийся с болью за каждый вздох. Ни следа укоризны, обвинения, страха… одна лишь тревога, что не хватит сил высказать нужные слова. Скарлетт была так потрясена, что в первый миг даже не испытала облегчения. Потом, крепче сжав руку Мелани, она ощутила теплый прилив благодарности и впервые за долгие годы, как в детстве, смиренно прочла бескорыстную молитву: «Благодарю Тебя, Господи. Знаю, я этого не стою, но благодарю Тебя за то, что не позволил ей узнать». – Что ты хотела сказать об Эшли, Мелли? – Ты… позаботишься о нем? – О да. – Он так… легко простужается. – Наступила пауза. – Присмотри… за его работой… ты понимаешь? – Да, я понимаю. Присмотрю. – Мелани собралась с силами. – Эшли… он такой непрактичный. – Только смерть могла толкнуть Мелани на такую нелояльность. – Присмотри за ним, Скарлетт… но… он не должен об этом знать. – Присмотрю и за ним, и за его работой, но виду не подам. Буду просто предлагать ему советы. Встретившись взглядом со Скарлетт, Мелани сумела слабо улыбнуться, и это была улыбка торжества. Своими взглядами они скрепили договор о том, что