Цитаты из книг автора «Маргарет Митчелл»

Уэйд проскользнул в тихую столовую. Его хрупкий маленький мир рушился. Неужели в такой солнечный день нигде нет места для семилетнего мальчика? И почему все взрослые ведут себя так странно? Он сел на подоконник в эркере и откусил кусочек от листа бегонии, росшей рядом в ящике на солнце. Лист оказался таким горьким, что в глазах защипало, и Уэйд расплакался. Мама, наверное, умрет, а до него никому нет дела, все бегают и суетятся из-за нового ребенка… из-за девочки. Уэйда не интересовали маленькие дети, тем более девочки. Единственной девочкой, которую он хорошо знал, была Элла, а она до сих пор ничего такого не сделала, чтобы понравиться ему или завоевать его уважение.

Скарлетт познала восхитительное опьянение, знакомое только тем, чья жизнь – откровенный плевок в лицо цивилизованному обществу: игрокам, мошенникам, искательницам приключений, словом, всем тем, кто держится на плаву благодаря собственной беспринципности и изворотливости. Она говорила и делала все, что душе угодно, и очень скоро в своей наглости совсем утратила чувство дозволенности.

О, как это здорово – быть богатой! Давать балы и не подсчитывать расходы! Покупать самую дорогую мебель, наряды, яства и никогда не задумываться о счетах! Как приятно посылать чеки на крупные суммы в Чарльстон для тети Полин и тети Евлалии и в Тару для Уилла! О, как глупы завистники, утверждающие, что деньги – это еще не все! И как не прав Ретт, утверждая, что деньги не пошли ей на пользу!

Но вы послушайте меня, мисс Скарлетт. Вы всего лишь мул в конской сбруе. Можно до блеска начистить ноги мулу, выхолить шкуру, всю сбрую поутыкать медными бляшками и впрячь в красивую карету, а все одно, мул мулом и останется. Тут никого не обманешь. Вот так и вы. У вас и шелковые платья есть, и лесопилки, и лавка, и деньги, вы себя за красивую лошадь выставляете, а все одно вы мул и есть. И никого вы не обманете. А

То есть… то есть ты хочешь сказать, что я все погубила… что ты меня больше не любишь? – Совершенно верно. – Но, – упрямо продолжала Скарлетт, словно ребенок, свято верящий, что высказать желание значит получить желаемое, – но я люблю тебя! – Тебе не повезло.

Но я свалял дурака, решив, что сумею заставить тебя полюбить. Можешь смеяться, но мне хотелось заботиться о тебе, баловать тебя, дать тебе все, что только пожелаешь. Я хотел жениться на тебе и защищать тебя, дать тебе полную свободу действий во всем, что могло сделать тебя счастливой… точно так же, как я желал счастья Бонни. Тебе столько пришлось вытерпеть, Скарлетт. Никто лучше меня не знает, через что тебе пришлось пройти, и я хотел, чтобы ты перестала бороться и позволила мне вступить в битву вместо тебя. Я хотел, чтобы ты играла как ребенок… ведь ты и была ребенком – храбрым, испуганным, упрямым ребенком. Думаю, ты и сейчас осталась ребенком. Только дети могут быть такими упрямыми и такими бесчувственными.

Рад? – переспросил он. – Было время, когда я в знак благодарности Господу стал бы даже поститься, услышав такие слова. Но теперь это не имеет значения. – Не имеет значения? О чем ты говоришь? Конечно, имеет! Ретт, ты ведь меня любишь, правда? Ты должен меня любить. Мелли сказала, что ты меня любишь. – Что ж, по-своему она была права. Она говорила о том, что знала. Но, Скарлетт, тебе никогда не приходило в голову, что даже бессмертная любовь может истощиться? Онемевшая Скарлетт смотрела на него, раскрыв рот. – Моя любовь истощилась, – продолжал Ретт, – в борьбе с Эшли Уилксом и твоим нечеловеческим упрямством, заставляющим тебя вцепляться бульдожьей хваткой в то, что почему-либо кажется тебе желанным… Моя любовь истощилась. – Но любовь истощиться не может! – А как же твоя любовь к Эшли? – Но я никогда не любила Эшли по-настоящему!

Скарлетт поднялась с тумбы и посмотрела на дом на холме. Еще полчаса назад она думала, что лишилась всего, кроме денег, всего, что дарило ей радость жизни: Эллин, Джералда, Бонни, Мамушки, Мелани и Эшли. Нужно было потерять их всех, чтобы понять, как сильно она любит Ретта… любит его, потому что он такой сильный и беспринципный, такой страстный и прочно стоящий на земле, как она сама.

самолюбиво полагая, что черпает силы только в себе самой. И точно так же, как чуть раньше в этот вечер она поняла, что во всех ее суровых схватках с жизнью рядом всегда была Мелани, теперь ее осенило, что где-то позади всегда молча стоял Ретт – его любовь, его понимание, его готовность прийти на помощь. На благотворительной ярмарке Ретт заметил нетерпение в ее глазах и вывел ее танцевать; Ретт помог ей сбросить путы траура; Ретт вывез ее сквозь пожар и взрывы в ту ночь, когда пала Атланта; Ретт одолжил ей денег на собственное дело; Ретт утешал ее, когда она просыпалась в слезах после ночных кошмаров… Только безумная любовь к женщине может подвигнуть мужчину на такие поступки!

страх, который преследовал ее во сне с той самой ночи, когда она добралась до Тары и обнаружила, что мир рухнул. Пройдя до конца весь путь до Тары, она поняла, что ей страшно заглянуть в будущее, потому что сила, мудрость, нежная любовь, понимание – все, что олицетворяла собой Эллин, что являлось оплотом ее юности, ушло безвозвратно. И хотя с тех пор Скарлетт отвоевала для себя материальную независимость, в своих снах она с той самой ночи по-прежнему оставалась испуганным ребенком в поисках потерянного убежища, существовавшего только в том, ушедшем навсегда мире. Теперь она поняла, что за приют искала в своих снах, что за теплое защищенное место было скрыто от нее в тумане. Не Эшли… о нет, только не Эшли! Тепла в нем было не больше, чем в болотном огоньке, надежности – как в зыбучем песке. Ей нужен Ретт… сильные руки Ретта, чтобы обнять ее, его широкая грудь, чтобы приклонить на нее свою усталую голову, его язвительный смех, помогающий ей увидеть все ее невзгоды в истинном свете. И полное понимание, потому что он, как и она, видит правду как она есть, не замутненную беспочвенными рассуждениями о чести, самопожертвовании или высокой вере в природу человека. Он любит ее! Почему она до сих пор не поняла, что он любит ее, сколько бы он ни пытался своими язвительными замечаниями уверить ее в обратном? Вот Мелани сумела это понять и уже перед самой смертью сказала: «Будь к нему добра». «Ох, – вздохнула Скарлетт, – Эшли оказался не единственным слепым глупцом. Уж мне-то давным-давно надо было прозреть». Много лет ее спину подпирала каменная стена любви Ретта, а она воспринимала эту любовь как нечто само собой разумеющееся – как и любовь Мелани, –