Цитаты из книг автора «Маргарет Митчелл»

Боже милостивый, поскорее бы уж выйти замуж! – возмущенно заявила она, с отвращением втыкая вилку в ямс. – Просто невыносимо вечно придуриваться и никогда не делать того, что хочешь. Надоело мне притворяться, будто я ем мало, как птичка, надоело степенно выступать, когда хочется побегать, и делать вид, будто у меня кружится голова после тура вальса, когда я легко могу протанцевать двое суток подряд. Надоело восклицать: «Как это изумительно!», слушая всякую ерунду, что несет какой-нибудь олух, у которого мозгов вдвое меньше, чем у меня, и изображать из себя круглую дуру, чтобы мужчинам было приятно меня просвещать и мнить о себе невесть что… Не могу я больше съесть ни крошки!

– А вот я тебе скажу. Перед неизбежным мы склоняем голову. Но мы не пшеница, мы гречиха! Сильный ветер сбивает спелую пшеницу – она сухая и гнуться не может. А в гречихе есть соки, под напором ветра она сгибается. А как ветер утихнет – поднимается почти такая же сильная и прямая, как и прежде. Вот так и мы. Мы из племени несокрушимых. Под напором сильного ветра мы сгибаемся, потому что знаем: дело того стоит. Приходит беда, и мы безропотно склоняемся перед неизбежным, работаем с улыбкой на лице, дожидаемся своего часа. Мы подыгрываем людишкам ниже нас по положению, берем от них все, что можем взять. А встав на ноги и окрепнув, посылаем к черту всех, по чьим головам поднялись наверх. Вот, дитя мое, и весь секрет выживания. – Она немного помолчала и затем добавила: – Я передаю его тебе.

Да, он грубый, коварный, с ним опасно иметь дело, и невозможно угадать, в какой момент он превратит безобидные слова, оброненные вами при нем, в острый кинжал, обращенный против вас. Но общение с Реттом взбадривало ее словно выпитый тайком стакан коньяка!

Ваши дети, вероятно, вырастут изнеженными и чопорными созданиями, какими обычно бывают отпрыски людей волевых, трезвомыслящих, лишенных сантиментов. А вы еще больше усугубите положение тем, что – как любая другая мать – постараетесь оградить их от всех тех трудностей, которые пережили сами. Это большая ошибка. Трудности либо ломают, либо закаляют людей.

В сумерках зимнего дня Скарлетт завершила долгий путь, начатый в ночь падения Атланты. Она ступила на него капризной, эгоистичной и неискушенной девочкой, юной и полной пылких чувств. Жизнь на каждом шагу ставила ее в тупик. Теперь, в конце пути, от прежней девочки не осталось ничего. Голод и тяжкий труд, страх и вечное напряжение, ужасы войны и ужасы Реконструкции отняли у нее все тепло и нежность юности. Ее душа очерствела и постепенно, слой за слоем, обросла прочным панцирем, который креп с каждым долгим месяцем.

– Я люблю тебя, люблю твое бесстрашие и упрямство, твою страстность и безжалостный эгоизм. Хочешь знать, как сильно я тебя люблю? Люблю так, что минуту назад я чуть было не пренебрег гостеприимством дома, который дал кров мне и моей семье, чуть не позабыл, что у меня самая лучшая жена, о какой только можно мечтать… Я люблю тебя так сильно, что готов был овладеть тобой прямо здесь, в грязи, как…

У вас необыкновенно отвратительное свойство издеваться над благопристойностью, превращая ее в непроходимую глупость.

Мужчина ревел, как бык, если загонял себе под ноготь занозу, а женщина, рожая, должна была глушить в груди стоны, дабы не потревожить покоя мужа. Мужчины были несдержанны на язык и нередко пьяны. Женщины пропускали мимо ушей грубые слова и не позволяли себе укоров, укладывая пьяного мужа в постель. Мужчины, не стесняясь в выражениях, могли изливать на жен свое недовольство, женщинам полагалось быть терпеливыми, добрыми и снисходительными.

Разница между ними заключалась в том, что Мелани говорила приятные, лестные слова, просто желая доставить людям хоть мимолетную радость, Скарлетт же всегда преследовала при этом какую-то свою цель.

Тщеславие подхлестнуло желание поверить в то, во что так хотелось верить, желание поверить превратилось в уверенность.