База.

Усман скользил по марсианскому склону, почти не касаясь поверхности. ЭГТК вел себя послушно. Псевдомагнитная подушка держала платформу ровно в двадцати сантиметрах от земли, ловко преодолевая волны песка и редкие каменные гребни. Скалы впереди были непроходимы для транспорта, и потому Усман выбрал путь с небольшим объездом — длиннее, но безопаснее. Даже с учетом крюка, это было куда быстрее, чем пробираться напрямик пешком.

Уже через двадцать минут капитан достиг нужного сектора. Дальше начинался скалистый подъем. Усман загнал ЭГТК в узкую расщелину между глыбами, отключил систему, заложил камнями и, отметив точку на карте бортового компьютера, дальше пошел пешком.

Еще через десять минут он был на месте — там, где в прошлый раз следил за погрузкой особей. Но сейчас внизу никого не было. Капитан спрятался за камень и стал ждать.

«Придут. Никуда не денутся, — думал он, проводя взглядом по линии расщелин внизу, по защищенному «амфитеатру». Это место напоминало декорации. Тяжелые, глухие и искусственные. — Они сами создавали это место. Открывали проходы, срезали углы, расширяли карманы между скалами. Чтобы можно было проехать на марсоходах и спрятаться. А значит, придут».

Он замер. Солнце тем временем коснулось горизонта. Его лучи скользили по вершинам скал, придавая камню медный, почти раскаленный оттенок. Все вокруг затаилось, замедлилось. Было тихо и спокойно. А через восемнадцать минут слева от расщелины показались две тени.

«Вот так…» — улыбнулся Усман.

Два марсохода выехали из-за каменной гряды: один — грузовой, второй — тактический, сопровождающий. Они въехали в «амфитеатр» и остановились в нем точно так же, как в прошлый раз.

Из марсоходов вышли люди. Пятеро. Как и прежде, двое с панелями управления встали возле грузовика. Один сразу активировал интерфейс на запястье, второй развернул выдвижной планшет с сенсорной проекцией. Трое других разошлись по периметру. Один — к расщелине. Другой — к выступу на краю площадки. Третий — ближе к грузовику, контролируя сектор на подступах. Все в серых, ничем не отмеченных скафандрах.

«Шифруйтесь, шифруйтесь, — подумал Усман с усмешкой. — Недолго вам осталось».

Он прижался к скале еще плотнее и включил запись.

Отсек грузового марсохода открылся, и следом из него мягко выдвинулась вниз аппарель. А по прошествии тридцати минут в расщелине показались особи.

Видимые только через визор, они шли спокойно, без рывков и колебаний, точно отзываясь на каждое прикосновение космонавтов к панелям управления.

Капитан сделал очередную серию снимков: вход особей в зону, их траектория, точки синхронизации, ответные действия операторов, реакция людей с оружием. Один из операторов ввел команду на панели, и особи синхронно остановились, а затем отключились и стали вновь видны невооруженным глазом. В следующее мгновение они уже поднялись по аппарели в марсоход. Аппарель втянулась в корпус марсохода. Кузов закрылся.

Операторы синхронно свернули панели, один поднялся в кабину, другой задержался на секунду и, словно что-то предчувствуя, скользнул взглядом по периметру. Усман замер. Но взгляд космонавта не дошел до его укрытия. Через минуту люди были в машинах.

Марсоходы тронулись.

Сначала грузовой. Затем, активировав систему зачистки, тактический. Поток воздуха побежал по оставленным следам — рельеф стал «выравниваться», камни возвращались в естественный беспорядок, мелкая взвесь оседала.

— Молодцы ребята… — прошептал Усман. — До мелочи…

Он дождался, пока марсоходы скрылись за расщелиной, еще раз сделал панорамный снимок зоны — «до» и «после» — и отключил запись. Потом медленно вышел из укрытия. Он еще минуту постоял неподвижно, наблюдая за затихающим пейзажем: пыль медленно оседала, воздух снова становился неподвижным, скалы замерли, будто вернулись в свой привычный, вековой покой.

— Пора, — тихо произнес Усман.

Капитан быстрым шагом направился обратно к расщелине, где оставил ЭГТК, попутно проверяя через визор каждый подозрительный поворот или каменный валун. Но ни особей, ни людей, ни марсоходов не было.

Он добрался до нужного места, откинул камни, запустил транспорт. ЭГТК откликнулся ровным светом интерфейса. Вечернее марсианское небо уже начало темнеть: солнце опустилось за скалы больше, чем наполовину, горизонт наливался тяжелыми оттенками охры и стали. Свет панели, едва уловимый днем, теперь выделялся ярче, прорезая серо-рыжую полутьму и казался почти живым — теплым и настоящим. Усман залюбовался им на мгновение, но, быстро вернувшись в себя, встал на платформу, установил оружие в крепление и, легко оттолкнувшись, взлетел над песком.

Через пять минут он уже был в районе, где проходила первая часть пути марсоходов — знакомая линия маршрута, отмеченная еще в прошлую вылазку. Следов, как и ожидалось, почти не было. Почти. Основное полотно «дороги» было зачищено, но по краям, особенно у каменных выступов на узких участках, остались признаки воздействия: нарушенные слои песка, сместившиеся камешки, плохо стертые следы колес. Для неподготовленного глаза — ничего, но для Усмана — то, что требовалось.

Он ехал медленно, на минимальной тяге, скользя вдоль скал. Каждые три минуты — остановка, проверка камерами округи. Все было спокойно. Почти скучно.

Солнце сюда уже не светило, почти скрывшись за скалами, и линия ущелья лежала в глубокой тени. Охристо-рыжие краски исчезли, уступив место холодным, выцветшим оттенкам. Усман ехал в этой тени, словно внутри высохшего русла, по дну которого когда-то шла вода. Теперь здесь текли тишина и ожидание.

«Это НАСА, — думал Усман, наблюдая за неровным краем каньона впереди. — Я знаю их манеру работы. Да и кто еще? Больше некому. У китайцев база пуста, после рассказа Ли Чонглина ее активность проверяли спутниками сотню раз! Они, конечно, могли войти в «режим тишины», но я уверен! Это американцы».

Вдруг — за очередным поворотом, примерно в пятидесяти метрах, возникло движение.

Усман мгновенно сбросил скорость до нуля, пригнулся и вжался вместе с платформой в углубление в скале. «Вроде, не заметили», — мелькнуло в голове. Он приставил ЭГТК к гряде и слился с каменным выступом, будто стал частью рельефа. Только кисть руки вытянулась вперед, как змея. Там, на рукаве, ближе к запястью, была миникамера. Усман активировал ее, и картинка на плечевом бортовом компьютере ожила.

В кадре — трое. Рядом — марсоход. Двое просто стояли в ожидании, третий…

— Черт!

Усман активировал тепловой щит. Замер.

Космонавт просматривал «дорогу» в бинокль почти минуту. Медленно, тщательно, будто знал, что за ними могут следить. Но Усмана не распознал и, убрав бинокль и махнув рукой, первым вернулся в марсоход. Двое других последовали за ним. Машина мягко вздрогнула и поехала дальше.

Еще минуту Усман оставался недвижимым и наблюдал за ущельем через камеру. Потом отступил назад и, присев, быстро внес данные в бортовой компьютер: координаты, описание ситуации, фото, длительность остановки, направление дальнейшего движения.

«Проверяются. Опять. Значит, база уже недалеко. Точно америкашки! — размышлял он, закрывая запись. — Чуть не попался им! Если бы увидели — пришлось бы их зачистить. Всех троих. Пока нельзя, но… Выбора бы не было».

Он встал, проверил автомат в креплении и шагнул на платформу.

— Погнали… — сказал он глухо и снова скользнул вперед, по темной марсианской долине.

Слегка покачиваясь, платформа мягко дрожала под ногами. Примерно через двести метров скалы неожиданно кончились, и их место заняли ровные, открытые дюны. Песок здесь был светлее, рассыпчатее, а ветер — свободнее. Марсохода видно не было, а его следы стали менее выраженными. Гладкая поверхность дюн сглаживала контуры, а редкие порывы ветра окончательно размывали рисунок. Солнце уже полностью ушло за горизонт, и только в одном углу неба тлел узкий алый шрам — последние отблески дня. Воздух постепенно темнел, как будто в него подмешали чернил. И все же, скафандровый визор Усмана, усиленный контрастной фильтрацией, улавливал все необходимое, чтобы понять, куда направился транспорт.

«На базу НАСА, — вновь подумал капитан, оценивая направление. — Если только эти хитрецы не маскируют маршрут, двигаясь туда специально, чтобы сбить с толку. Но вряд ли. Такой театр теперь бессмыслен. Они идут домой».

Ветер усилился, и впереди открылась пустая равнина — монотонная, однообразная.

Дорога была долгой, и Усман перевел платформу в режим ровного скольжения. Местность хорошо просматривалась, и капитан, не позволяя себе ни одной остановки, молча двигался дальше.

Как робот. Без намека на сон и усталость.

Но если физически он чувствовал себя прекрасно — тем более адаптивный скафандр поддерживал суставы и перераспределял нагрузку — то ментально... Напряжение росло. Как будто под грудиной у капитана сжалась пружина. Он держал в голове карту, дистанции, возможные развилки, расчеты времени. Повторял все снова и снова, раздумывая, как будет пробираться на базу врага. И это немного выматывало.

Ночь. Темнота опустилась окончательно. Тихо, без предупреждения, как пленка, которую кто-то медленно натянул поверх всего вокруг. Звезд видно не было, их прятали тонкие пылевые завесы, а впереди — только равнина и чернота.

Усман остановился на секунду и активировал ночной режим. Мир вокруг преобразился: плоские линии стали рельефными, контуры дюн проявились в холодном спектре, все вокруг приобрело блекло-зеленоватую, словно фосфорную подсветку. Сквозь нее просматривались направления, структуры и даже слабо улавливались температурные контрасты между слоями почвы, но следы… Они стали совсем не различимы.

Теперь капитан скользил вперед, как призрак в чужой земле, лишь угадывая направление, в котором ушли марсоходы. Но примерно через пять километров контуры колеи вдруг стали отчетливыми.

«Выключили систему зачистки? Хм», — теперь следы тянулись уверенно. По центру широкая, глубокая полоса от грузового марсохода и чуть сбоку уже — от тактического.

«Перестали скрываться… — Усман вгляделся в песок. — Зона допуска. Тут марсоходы могут ездить и так. Судя по карте… До базы не больше пяти километров. Если только они не свернут».

Он немного ускорился.

«Пять километров, — повторил Усман. — Последние пять. И там — все ответы».

Он преодолел их быстро, и впереди, сквозь мутную завесу марсианской пыли, медленно начала вырастать темная геометрия. Сначала это был неясный силуэт, похожий на горб, но вскоре он стал принимать ломанные, угловатые, четкие очертания. База.

К этому времени небо уже почернело, и постройка выделялась на нем плотной массой, насыщенной серо-графитовой тенью и ярким светом. Бело-желтые прожекторы заливали внешние стены, мачты, площадки, осветительные панели. Свет ударял в пыль, отражался от металла, заливал все вокруг, как сцена, включенная для финального акта.

«Финальный акт…», — Усман улыбнулся своей мысли. Она показалась ему красивой, хотя до настоящего финала еще было далеко.

База была ровной, четкой, линии — прямые, как в чертежах, башни — квадратные, без малейшего намека на изящество. Стены напоминали армированные блоки, монолитные и тяжелые.

Усман сбросил скорость и осторожно вывел платформу на пригорок. Отсюда он видел все, а его — никто.

Капитан увеличил зум бинокля. Грузового транспорта не было видно. Видимо, он уже загнан внутрь. Двери боковых шлюзов закрыты, но на асфальтовой площадке сбоку стоял легкий тактический марсоход — тот самый.

Он перевел взгляд выше. На центральной башне — антенны, спутниковые тарелки, несколько сенсоров направленного сканирования. Над главным входом четкая, хоть и выцветшая надпись: «NASA. US SPACE COMMAND».

— Как я и говорил… — шепнул Усман сам себе.

Американцы. Их база. Именно отсюда шло управление особями. Именно эти люди координировали операции по избавлению от конкурентов.