Второй выход.

Забравшись в корабль, Усман ушел в свою каюту и, выставив таймер на шесть часов, подошел к адаптивной капсуле сна. Аппарат напоминал горизонтальную капсулу-кокон: овальную нишу с прозрачной крышкой, которая плавно отъезжала в сторону при включении режима доступа.

Система откликнулась на его приближение: встроенный ИИ распознал Усмана, крышка со щелчком разблокировалась и приподнялась.

Это была не новая, но эффективная разработка, соединившая в себе достижения медицины и нейротехнологий. Плавная, гелеобразная структура капсулы обволакивала тело и подстраивалась под каждое его движение, автоматически выравнивая давление, поддерживая стабильную температуру и снимая нагрузку с суставов.

Но главное заключалось в другом — при включении режима глубокой релаксации, встроенная сеть подавляла сигналы от внешних раздражителей: звуков, вибраций, изменения освещения. Специальные импульсные наушники выравнивали альфа- и тета-ритмы мозга, мгновенно погружая человека в состояние, близкое к естественному фазовому сну. Так организм получал полноценную перезагрузку даже за короткий период времени.

Усман лег, дал капсуле зафиксировать позвоночник, включил будильник. Свет автоматически потух. Гель чуть усилил давление под лопатками, выравнивая ось тела.

Сигналы извне начали гаснуть.

Все.

Тишина.

Сон.

И пока капсула не перевела Усмана в режим глубокого сна, ему снились скальный склон, марсоходы, особи, космонавты. А затем звезды, что вспыхнули в небе, и он сам. Его тихое: «Спасибо». И капитан снова, теперь сквозь сон, почувствовал: это был ответ. Ответ ему. Он не один.

Мягким вибросигналом сработал будильник. Утро.

Усман резко открыл глаза. Капсула, распознав пробуждение, смягчила контуры, ослабила фиксацию позвоночника, подсветила внутреннюю панель мягким, янтарным светом и сама начала открывать крышку. Медленно и размеренно.

— Быстрее давай… — раздраженно пробурчал капитан и неторопливо подтолкнул крышку ладонью. Механизм заработал быстрее, и Усман выбрался наружу.

— Терпеть не могу эту тесноту… Если бы не необходимость…

— Рекомендую не жаловаться, капитан, — вдруг высказался НОМ спокойным, вызывающе-вежливым тоном. — Статистика показывает: вы спите лучше всех членов экипажа. Возможно, теснота — ваш скрытый источник удовольствия.

Усман тут же «вспыхнул»:

— Еще слово и я тебя сброшу к заводским настройкам! Без наглости, но с вежливостью и удовольствием!

— Прошу прощения, капитан, но я не умею испытывать удовольствия. Я компьютер. Но если бы испытывал, то наблюдение за вами входило бы в тройку лидеров.

— Я сказал «без наглости»!

— Принято. Как пожелание улучшить мой характер.

— Вот именно… — буркнул Усман и пошел к двери.

— Рад, что мы поняли друг друга. Я буду вежлив. Вы — нет. Все стабильно.

Усман остановился:

— Похоже, ты не понял… Ну что же… Придется…

— Не придется, капитан. Я все понял. Предлагаю позавтракать. Ваш голод сильнее, чем злость на меня.

— Идет. Но если я услышу от тебя хотя бы слово пока ем, то отменю все планы и оптимизирую твой «характер». Кувалдой!

НОМ коротко икнул, как будто подавил попытку что-то ответить, и замолчал.

Усман пошел в умывальный отсек, плеснул на лицо холодной водой, провел ладонями по лицу, шее и глубоко вдохнул.

— Ну что? — спросил он сам себя, глядя в зеркало. — Бодр и весел? Тогда пора за работу!

Он сделал небольшую разминку и отправился за едой. Выбрав в блоке питания энергетический рацион с повышенным содержанием белков и адаптогенов, капитан поспешил к мониторам. Кабина наблюдения встретила его холодным светом голографического кольца. Усман провел рукой по панели — экраны ожили.

— НОМ! Камеры наружного контура! — приказал капитан.

Тут же на экранах появилось изображение: песок, скалы, тень от корабля, дальний гребень. И особи. Две.

— Две… — прошептал Усман.

Он внимательно просмотрел картинки на каждом из экранов и убедился: третьей не было.

«Значит… — размышлял он. — Поврежденную особь не восстановили… Хорошо ее шарахнуло!»

— НОМ? Что там было за последние шесть часов?

Компьютер не ответил.

— НОМ! Я к тебе обращаюсь.

— Простите, капитан. Я боюсь, — шепотом ответил НОМ.

— Боишься? — переспросил Усман и замер.

— Да. Вы еще не поели, а до этого сказали, что если я заговорю пока вы завтракаете, кувалды мне не избежать.

— НОМ!!! — закричал Усман. — Не тупи!

— Активность нулевая в течение первых 5 часов 17 минут, — отчеканил НОМ. — Особи появились в зоне обзора 43 минуты назад. Зафиксировано их перемещение по внешнему периметру базы. Подходов к кораблю не было. Третья особь отсутствует. Или находится вне поля зрения, или недееспособна.

Усман кивнул, задумчиво щелкнул пальцем по краю панели.

— Спасибо. Принято.

На секунду повисла тишина. И тут голос НОМа, чуть изменившись, отозвался с легким, почти человеческим оттенком:

— Всегда рад помочь, капитан «бодр и весел»!

— Нет, ты все-таки следишь за мной! — гаркнул капитан.

— Нет, просто интересуюсь вашим эмоциональным и физическим состоянием, — спокойно ответил НОМ.

Усман скривился в ухмылке:

— Мы оба понимаем, что кувалдой я ничего не сделаю, но… Фильтр надо будет все-таки на тебя поставить.

— Фильтр не спасет. Но если вы так желаете…

— Все! Заткнись уже!

— Понял. Замолкаю…

Усман, не выключая интерфейс наблюдения, встал и направился в технический отсек. До выхода из корабля еще было полно времени, и он неспеша стал готовить снаряжение. Капитан подошел к модульному шкафу, ввел код и достал из ячейки черный кейс ЭГТК — экзогеометрический гибридный транспортный комплекс. Один из новейших образцов экспедиционного транспорта, пока проходивший испытания лишь в тестовых миссиях. Стандартный рюкзак, немного увеличенного размера, но стоило активировать боковой замок, как этот «рюкзак» трансформировался в компактную, но полнофункциональную платформу с рулевым блоком и двумя парящими приводами на псевдомагнитной подушке. Эту технологию разработали специально для передвижения по неметаллическим и сыпучим поверхностям.

Перед Усманом стоял бесшумный, легкий экспедиционный транспорт без единого колеса, несколько напоминавший самокат, паривший в двадцати сантиметрах от поверхности. Маневренный, юркий, с усиленной подвеской и системой стабилизации, он мог развернуться на месте, отпружинить от уклона и даже принять на себя падение с полутора метров без ущерба для навигационных модулей.

Усман провел ладонью по сенсорной панели — система мигнула.

— Работает, — коротко сказал он, проверяя конфигурацию.

Затем он свернул ЭГТК обратно в «рюкзак» — таймер сборки показал: 14.3 секунды.

— Неплохо…

Потом капитан подошел к стенду с вооружением и снял штурмовой автомат «Вепрь-Т7» с интегрированной прицельной системой. Проверил ствол, аккумулятор, калибровку модуля стабилизации. Далее — к отсеку с гранатами, взял две — дымовую с химической капсулой и импульсную, генерирующую короткий электромагнитный всплеск для вывода из строя электроники.

— Готово. Теперь — ждем.

Ближе к 17:00 особям, судя по расчетам, должно было остаться не более часа. Усман хотел использовать момент, когда они снова будут огибать базу и скроются за ней — оптимальный момент для выхода. Он прошел в отсек экипировки, облачился в скафандр, активировал внутреннюю герметизацию, проверил плотность швов и заряд модулей жизнеобеспечения, затем закинул на спину «рюкзак» и взял оружие.

Войдя в шлюзовой отсек, он остановился у главной двери и громко сказал:

— НОМ! Как там наши друзья? Гуляют? Сообщи, когда зайдут за базу.

— Принято, капитан, — отозвался модуль. — Мониторинг активен.

Усман встал к стене и стал ждать.

Прошло примерно пять минут, когда НОМ сообщил:

— Особи за базой. Удачи, капитан.

— Спасибо, — ответил Усман и нажал на панель открытия шлюза.

«Ни одного подкола, — капитан улыбнулся. — Все-таки понимает, когда шутить точно нельзя».

Дверь мягко, но быстро отошла в сторону, впуская внутрь золотистый свет заходящего солнца.

Капитан на автомате огляделся, проверяя периметр, и, шагнув из корабля, направился к скалистым уступам.

— Есть! — крикнул Леха, вставая с кресла и поднимая бинокль. Он прошептал почти неслышно: «Раз, два, три, жив», — а потом громко сообщил: — Он вышел. Усман. Слева от корабля. Идет к скалам.

Голоса в главном отсеке стихли, воцарилась тишина. Все присутствующие как один обернулись к Лехе. Евгения подошла ближе и, щурясь, прислонилась лбом к стеклу.

— Вышел... — прошептала она, пытаясь разглядеть фигуру капитана. — Лишь бы все получилось…

— Получится, — сказал уверенно Виктор. — Он все рассчитал. Первый выход был сложнее, а теперь… Как говорится, дело техники.

— Да что ты говоришь! — Женя, раздражаясь, посмотрела на компьютерщика. — Легко рассуждать, сидя в защищенной базе, да?

— Да я… — Виктор хотел сказать что-то в оправдание, но был прерван.

— Да! Ты! — Евгения покачала головой и усмехнулась. — Просто давай уважать друг друга и не делать вид, будто кому-то все дается чересчур легко.

— Это — Усман, — добавил Антон. — Легко ему или нет, но он выполнит приказ. А нам ничего и не остается, кроме как ждать.

Он отвернулся от окна и направился в кабинет начальника базы, тот самый, которым когда-то заведовал Дмитрий. «Да поможет тебе Бог!» — мысленно взмолился Антон и хотел перекреститься, но, чувствуя на себе взгляды, не стал.

Вера молчала. Она продолжала смотреть на корабль, и, хотя фигуры Усмана уже не было видно даже в бинокль, в ее воображении он все еще шел — один, среди песка и камня, на встречу чему-то большому и опасному.

Она не умела молиться, да и не считала, что есть кому адресовать такие слова, но внутри нее, в самом тихом, тонком месте, поднималась какая-то волна. Ощущение не просьбы и не веры, а сопричастности. Как будто во Вселенной действительно есть нечто, что чувствует, знает и, может быть, даже вмешивается. Она не любила слово «Бог». Оно было для нее слишком человеческим: обросшим традициями, страхами и чужими интерпретациями. «Разум» же звучал иначе: научно, без попытки объяснить мир через эмоции. Без мистики.

Вера не знала, слышит ли этот Разум. Но мысленно, почти шепотом, все же произнесла: «Пусть у него все получится. Пусть он вернется».

Тима оглядел всех и хмыкнул:

— Че вы все зависли? Хороните уже его что ли?

— Не каркай, Савельев! — бросила Женя.

Леха убрал бинокль.

— Скорее тебя похороним, — проговорил он и посмотрел на Тимофея так, что тому стало не по себе. Тима даже убрал руку, собираясь сначала по привычке грызть ногти.

А за несколькими стенами и отсеками ото всех, в тишине своей комнаты, сидел Наиль.

Небольшое квадратное помещение. Стены — алые, как напоминание о планете, на которой ты гость. Белая, ровная подсветка над дверьми. Тщательно заправленная кровать с покрывалом цвета ржи, цвета марсианской пыли. Шкаф, тумба, лампа. И коврик на полу. Зеленый, с золотым узором. Как остров. Как что-то другое, живое.

Наиль сидел на нем, склонив голову. Ладони — раскрыты у груди. На одной из них висели четки из девяносто девяти камушков. Глаза — закрыты. Он знал: каким бы сильным и смелым не был Усман, ему тяжело. Кто сможет помочь ему? Наиль не мог дать ему оружия, не мог прикрыть его спину, не мог даже крикнуть: «Стой!» Но мог просить за него.

— Господи… — шептал он. — Ты Тот, Кто ведает обо всем… Ты Тот, Кто знает, что будет еще до того, как мы сделаем шаг… Ты помогаешь, кому пожелаешь, и оберегаешь, кого пожелаешь… Прошу Тебя, храни его. Пусть все у него получится. Окажи ему Свою поддержку. Дай ему ясность, когда он будет сомневаться. Дай ему силу, когда он будет слаб. Дай ему смирение, когда будет злиться. И помоги ему найти истину…

Он замолчал, продолжая сидеть на расстеленном коврике. Время замерло. Для Наиля сейчас не было Марса, не было базы, не было особей и стоящих за ними людьми, были только молитва и Тот, к Кому она обращена.