Следом за особями.

И группа на базе, и Усман сохраняли режим радиомолчания. Любой импульс, любая попытка связи могут быть перехвачены и выдадут присутствие капитана. Риск не допустим.

Да, ранее, они обменялись сообщениями о переходе к плану Б, но это был короткий обмен по зашифрованному каналу, защищенному двойной криптообвязкой, и он был необходим: без согласованных действий было не обойтись. Сейчас же — никакой необходимости нет. Канал по-прежнему защищен, но молчание — надежнее.

Усман, прижавшись к обшивке корабля, осторожно выглянул из-за края корпуса. Поднятый взрывом песок все еще кружил в «воздухе», но даже сквозь него капитан видел: на месте, где секунду назад стояла особь, теперь виднелось что-то темное — то, чего раньше там не было.

Не отрывая взгляда от клубящегося дыма, он достал визор. Щелчок — включение питания, второй — фильтр спектра. Экран мигнул, затем окрасился в ультрафиолет: синие и фиолетовые тона дрожали, перекатывались, собирались в форму, но…

Ничего.

Фигура, еще минуту назад светившаяся глухим овальным фосфором, теперь исчезла из поля ультрафиолетового зрения.

Усман переключил визор в обычный режим.

Сквозь разрывы в серой дымовой завесе, смешанной с пылью, вновь проступило нечто темное. Неровная, перекрученная груда, странная и многослойная — словно изломанный каркас, лишенный четкой формы. Именно так описывал особь и Рамазан после того, как военные подстрелили ее.

Усман прикрыл визор и посмотрел в сторону базы. Сделал шаг вперед. Он хотел увидеть. По-настоящему. Не через экран, не по записям, не сквозь пыль и искажения, а так, как ни одному человеку до этого не удавалось. Что остается от особи после «смерти»? Почему теперь она видна невооруженным глазом? Что она из себя представляет, в конце концов?

В прошлый раз, когда группа Татарина подстрелила одну из фигур, другая отвлекла внимание вспышкой, а затем — утащила «тело». Тогда никто не успел ничего разглядеть. А теперь… У Усмана был шанс. Единственный.

Он сделал еще шаг и хотел броситься бегом, но остановился, следуя предчувствию, включил визор, чтобы еще раз проверить обстановку. Снова взгляд в сторону базы. Экран мигнул, считывая спектр, и выдал тревожный сигнал.

Движение.

— Твари… — вырвалось у Усмана.

Из-за дальнего края периметра, от самой базы, по дуге к месту падения приближались две фигуры. Они двигались быстро, целенаправленно, прямо к точке взрыва.

«Снова хотят спасти своего…» — понял капитан.

Он резко отступил назад, прижался к корпусу корабля, словно сливаясь с его тенями. Сердце билось глухо, но ровно. Рука сжала рельсотронный автомат «Шквал» — тяжелый, надежный. Один молниеносный выстрел — и первая особь не дойдет. Второй — и спасать будет некому. Никакого пороха, который все равно не вспыхнет в разреженной атмосфере Марса. Только фрагментированные снаряды, разгоняемые электромагнитными направляющими. Чистая кинетика. Идеально для безвоздушной среды.

Он бы успел.

Он знал это.

Их контуры, хоть и смазанные, — четкие мишени. Ультрафиолетовый режим визора давал идеальную наводку. Тело было готово к действию, мышцы дрожали от сдерживаемой энергии.

И все же…

Он замер.

Перед глазами всплыл фрагмент бриффинга, холодный и прямой: «Никаких контактов. Скрытое наблюдение».

«Но это шанс! — внутри Усмана все сопротивлялось. — Шанс изучить их. Понять их «природу». Не просто так они забирают своих убитых, не просто так. Не хотят, чтобы мы их заполучили…»

Усман сжал зубы.

Он знал, что правильно — спрятаться и наблюдать. Но каждая клетка в нем требовала вмешаться, разобраться. Он чувствовал, как расслаивается на того, кто жаждал понять, и того, кто привык исполнять приказы.

«Не время», — сказал себе капитан и скользнул вдоль борта корабля. Затем быстрый рывок до ближайшего валуна. Сел на колено, замер. Огляделся. Ни одна из фигур его не заметила, и он осторожно, как хищник в чужом лесу, побежал дальше. От одного укрытия к другому: пыльная гряда камней, выветренная скала, песчаная дюна. Использовалось все, что могло стать заслоном.

Разреженный марсианский воздух не передавал звуков шагов, но на песке оставались следы. Усман старался двигаться так, чтобы ветер — пусть и слабый — тут же стирал их. Его маршрут изгибался, будто след змеящегося ручья, уводя от корабля в сторону темного хребта. Именно оттуда он должен наблюдать. Без риска. Без шанса быть замеченным.

Леха, вернувшийся из ангара, стоял у панорамного окна с полевым биноклем.

— Видишь что-нибудь? — спросил Виктор, не отрываясь от панели с телеметрией.

— Пыль. Дым. Ни хрена не видно, — бросил Леха. — Все заволокло.

— На визуализаторе то же самое, — тихо сказала Вера. — Камера дрона не передает сигнала. Дрона больше нет.

— Да-а-а… — прошептал Тима. — Перегнули мы с приманкой… Хотели отвлечь от корабля… А только привлекли.

— Ты думаешь, они теперь знают, что там кто-то есть? — спросила Евгения.

— Думаю, они и так подозревали, — отозвался Наиль. — После падения дрона вряд ли что-то изменилось. Подозрения. Не более.

Визуализатор отключился, проекция рассеялась. Только клубящийся в центре отсека световой пепел — цифровой след потерянной «птички».

Вдруг Леха, не сводящий глаз с линии горизонта, выкрикнул:

— Есть движение!

Все в отсеке замерли.

— Кто? — настороженно спросила Вера.

— Усман. Это он! — Леха убрал на секунду бинокль, но тут же снова прижал к лицу. — Он выскочил. Уходит! В скалы. Быстро. Почти не видно, но… Это точно он! — Алексей понизил голос и тихо-тихо проговорил: — Раз, два, три, жив.

На мгновение в отсеке повисла тишина. Напряженная, сдержанная. А потом — облегченный, почти синхронный, выдох. Словно кто-то отпустил сжатую до этого пружину.

— Значит, он это сделал, — облегченно произнес Антон и смахнул со лба капли пота.

— Успел, — шепнула Евгения и улыбнулась, быстро записав фразу Алексея.

— Справился, — хрипло сказал Леха и засмеялся.

Две ультрафиолетовые фигуры почти достигли места взрыва, когда Усман оказался у скал.

Он забрался повыше — на плоский выступ каменного уступа — и лег, прижавшись к камню. Скафандр, в который был одет капитан, позволял это сделать: нового поколения, разведывательно-штурмовой, облегченный, с подвижной амортизированной основой, адаптированной к длительной статичной нагрузке. Синтетические материалы внешнего слоя не только выдерживали контакт с каменистыми поверхностями, но и приглушали шум трения.

Официально этот комплект еще не прошел сертификацию. По сути, Усман был первым, кто испытывал его в полевых условиях. Ни лаборатория, ни тренажер не могли сравниться с реальным Марсом, но выбора не было, для такой сложной миссии требовалось только самое лучшее.

Капитан включил визор. Экран зашипел легкими артефактами, но через секунду стабилизировался.

Контуры двух особей были хорошо видны. Одна — та, что шла впереди — уже приблизилась к лежащему «телу». Усман вгляделся, увеличил кратность. Фигура замерла. Затем как будто слегка наклонилась, и воздух вокруг «дрогнул». Усман не мог понять, что там происходит — не прикосновение, не захват, а скорее наложение свечения на «мертвое тело». Мгновение — и две фигуры слились в одно пятно. Различить, где «мертвая», а где живая, стало невозможно. Только тонкая окантовка, дрожащая граница, будто одна тень растворялась в другой.

Он отключил ультрафиолетовое восприятие: убитая особь исчезла. Она перестала быть видимой обычному глазу. Словно растворилась в воздухе. Словно никогда там и не лежала.

Усман снова активировал УФ-спектр. Да! Контуры особей наложились друг на друга, словно свечение перетекло, как жидкость, как энергия. Разделить их теперь было невозможно.

«Что это? — мысленно спросил себя капитан. — Передача энергии? Реанимация? Или защита?»

Он напрягся, всматриваясь в очертания, пытаясь понять: живая особь активировала мертвую… или прячет ее? Или она вовсе не мертва?

Визор фиксировал стабильное, но удвоенное свечение. Ровная, глухая ультрафиолетовая пульсация. Мягкая. Тихая. Как дыхание.

«Не понимаю, — мысленно повторил Усман. — Ни черта не понимаю».

Он уменьшил контраст, но визуальный эффект оставался прежним: поглощение или соединение. В дневнике Рамазана этого не было, инженер писал только то, что тело «уносили». Но как? Они этого не видели. И вот теперь…

Усман проверил идет ли запись — идет.

Вторая особь тем временем начала двигаться по периметру. Она не касалась корабля, идя вдоль его борта, заглядывая за углы. Усман замер, прижавшись к камню. До особей было пятьдесят метров, они его не заметили.

Когда первая особь «отлепилась» от тела, структура изменилась: теперь на месте двух фигур снова были две. Мертвая фигура снова стала видимой невооруженным глазом, и первая особь начала оттаскивать ее.

Вторая особь завершила обход и пошла следом за двумя другими, прикрывая их. Уходили они не в сторону базы, а за скалы. Уходили не быстро, но целенаправлено — знали куда идти.

— Есть, — произнес Усман и подтвердил сохранение данных. Фото — 22 снимка, видео — шесть отрезков по 40 секунд.

Он не стал долго думать и, убедившись, что особи удаляются, начал слежку. Он шел туда же, куда они, но не следом, а стороной, параллельно. Так, чтобы не попасть в поле их зрения.

Неровности марсианской равнины помогали: валуны, гребни, песчаные ямы и дюны. Он не приближался, но и не отставал, всегда держал их в пределах видимости, проверяя движение через визор каждые десять шагов. Преследовал их, как охотник. Как тень.

База осталась позади. Сначала исчезла с обзора визора, потом окончательно пропала за изломами рельефа и россыпью скал. Еще недавно — главный ориентир и точка опоры, теперь — лишь воспоминание о том, что где-то там есть люди.

Особи уходили все дальше, петляя между острыми вертикальными выступами — странными, изломанными, будто ископаемыми останками гигантских каменных деревьев. Они торчали из песка, уходили вверх — темные, пористые, изрезанные временем. Между ними — просветы, лабиринты, коридоры, в которых тени, искажаясь, становились гуще. Поверхность под ногами менялась: то плотный, окаменевший песок, то рыхлые слои пыли, под которыми скрывались острые каменные пластины. Иногда попадались участки, напоминавшие выжженную кору — растрескавшиеся и почерневшие, как после древнего пожара.

Все вокруг дышало застывшей тишиной. Ветер стих. Только неровные очертания пустоши, как полузабытая картина — странная, сложенная из песка, пепла и тени.

Солнце уже склонилось за горизонт. Его диск не падал, а как будто медленно тонул в плотной, ржаво-серой дымке, ползущей по линии холмов. Последние лучи — выжжено-желтые, с кровавым отливом — прорывались сквозь трещины в скальном поясе. Не ослепительные, а тягучие, вязкие, с примесью чего-то оловянного, не свет, а мертвенный сгусток, как от далекого умирающий солнца.

Небо над Марсом не синело — оно гасло. Пока еще без звезд. Только ускользающая заря и медленно оседающая на планету тьма.

Особи не замечали Усмана. И он знал: они ведут его в свое логово.

И тут они свернули за гребень и исчезли из виду. Последняя из них, та, что замыкала отступление, замерла и как будто посмотрела на Усмана — или ему это только показалось — и растворилась во тьме между скал.

Капитан ждал этого, он чувствовал, что вот-вот должен быть конец их пути, он поднялся, двинулся вверх по склону и выбрал точку выше — выступ на краю хребта, словно специально созданный для наблюдения. Забрался. Встал. Визор — на максимум. Зум — до предела.

Пустыня перед ним уходила вглубь — сеть оврагов, впадин, стен из песчаника, обломков марсианских пород, но за дальним уступом… Там, куда скрылись особи… Просвет. Неестественный. Четкий. Плавно изогнутый.

Похоже, кто-то специально подготовил это место.

Усман замер.

Он увидел…