План Б.

Следующие двенадцать часов прошли рутиной: скучно и долго. База жила по сценарию. Разговоры, фиксация данных, слежение. Каждые пятнадцать минут — фиксация: координаты, угол, яркость. Каждые тридцать — сверка паттернов.

Особей все так же оставалось трое. Две двигались по кругу, медленно обходя базу, с математической точностью повторяя маршрут. Словно невидимый алгоритм тянул их по кольцевой линии. Третья оставалась у корабля. Не приближалась. Не отходила далеко. Просто стояла, иногда смещаясь на несколько шагов вбок, словно выглядывая из-за углов корабля. Но выход всегда оставался в поле ее зрения.

Как будто она знала, что кто-то есть внутри, но скорее — просто проверяла.

Все это время Усман наблюдал за происходящим из НОМа. Он сидел перед экранами камер, изредка меняя спектр, фокус, увеличивая детализацию. Иногда он уходил в блок питания, брал рацион, возвращался.

Покидать НОМ надолго было нельзя. Даже сейчас, когда особи не предпринимали ничего нового, и все выглядело привычно и спокойно, исключать внеплановое поведение было глупо. Третья фигура у корабля — прямое доказательство, что что-то может пойти иначе. И если пойдет, реагировать нужно будет мгновенно.

Но просто сидеть перед экранами и ничего не делать Усман не мог. Не тот характер. Поэтому он встал и, не отключая визуальные каналы, начал разминку. Сначала — растяжка. Потом — отжимания. Сорок раз, потом еще столько же, затем — на кулаках, на одной руке. Он двигался ритмично и беззвучно, словно его тело не имело веса, словно каждая клетка была запрограммирована на автоматическое выполнение и боевую готовность. После — пресс, и затем — бой с тенью. Резкие шаги, уклоны, удары в воздух, отработка серий.

НОМ не мешал, лишь раз спокойно произнеся:

— Пульс ускоряется. Советую следить за дыханием.

— Следи за экранами, — коротко бросил Усман, продолжая движения.

Он был готов ко всему. Системы могли дать сбой. Особи — изменить траекторию. Команда на базе — не выдержать. Но он не должен был дрогнуть. Даже если все вокруг рухнет.

«Скоро они уйдут, — подумал Усман, но тут же в голове, ударив по вискам, возник вопрос: — Уйдут ли? А если они изменились?»

Усман отбросил сомнение. Мысли — потом. Сейчас только план. И за два часа до того, как особи уйдут, начал готовиться к выходу. Рамазан сначала писал в дневнике, что особи дежурят у базы восемнадцать часов, а уходят на шесть. Но потом выяснилось, что появляются они — на шестнадцать. Сейчас прошло четырнадцать, и, подтверждая теорию о зарядке, овальные формы на мониторах светились заметно тусклее. Контуры блекли, а НОМ сообщил, что яркость падала:

— Если принять за основу стартовое значение условного заряда в 100%, а момент ухода при остатке примерно в 30%, то за 16 часов происходит убывание по геометрической прогрессии. Коэффициент затухания составляет 0,923. То есть каждые 60 минут уровень «заряда» уменьшается примерно на 7,7% от предыдущего значения. Медленно, но стабильно. Классика, когда нет внешней подзарядки.

— Сам понял, что сказал? — раздражительно спросил Усман.

— Сам — понял, — ответил НОМ. — Но, судя по тону, капитан, вам больше подошла бы диаграмма с картинками. Вывести вам на экран в формате комикса журнала «Мурзилка»?

— Какого журнала? — нахмурился Усман.

— «Мурзилка». Детский иллюстрированный журнал, издававшийся в Советском Союзе и России с 1924 года. Отличался упрощенным стилем изложения и наличием ярких картинок.

— Слышь, НОМ, я тебя отключу. Навсегда!

— Все, замолкаю. Буду вести себя тише воды, ниже травы. Хотя бы минут пять.

Усман не ответил. Только посмотрел в потолок и сжал кулаки так, словно пытался раздавить воздух.

На базе тоже увидели, что особи стали тускнеть. Это было заметно даже невооруженным глазом — если, конечно, считать за глаз камеру, работающую в УФ-режиме. Контуры «марсиан» дрожали, местами терялись, и казалось, что форма уже не столько «держится», сколько с трудом поддерживается неведомым полем.

— Время! — сообщил Виктор, протирая очки салфеткой. — За последние два часа свечение особей упало на 63,4% от зафиксированного утреннего значения. Пора готовиться.

— Подготовить дрон! — приказал Антон.

Это был специальный дрон, привезенный группой с Луны как раз на такой случай и оставленный в ангаре вместе с марсоходами. Компактный сфероид диаметром не больше полуметра, он был оборудован системой голографических вспышек — импульсов, моделирующих тепло, движение и даже ритмичные ультрафиолетовые сигналы, имитирующие сигнатуры3^[3] человека. Кроме того, дрон обладал эхосистемой: мог выпускать направленные звуковые волны, которые, отражаясь от поверхности, создавали эффект «пульса» — чередующиеся отголоски, напоминающие сердечный ритм. Этим можно было привлечь внимание особей, будто кто-то живой «светится» и «дышит».

Главный вопрос стоял в запуске. Выводить дрон, находящийся в ангаре за гермоворотами, вручную было рискованно. Даже если точно рассчитать момент, когда особи будут на противоположной стороне периметра, нельзя исключить перемены в их поведении. А прямой контакт — пусть даже случайный — между членами команды и особями недопустим.

Но в ангаре был вспомогательный люк, встроенный в стену под самым потолком, на случай если понадобиться вылезти на крышу или по какой-то причине выход через ворота будет невозможен. Люк открывался вручную, поэтому кому-то все же предстояло выйти в ангар — открыть створку и визуально проконтролировать вылет дрона. Все должно было занять не больше двух минут.

Группа заработала.

— Я готов, — сообщил Виктор, проверив системы дрона.

— Я тоже, — послышался ответ в динамиках. Это был голос Алексея из ангара.

Антон щелкнул зажигалкой и, активировав зашифрованный канал связи, ввел: «Готовность 5 мин». В следующее мгновение он отправил это сообщение Усману.

Ровно через пять минут потолочные шторы визуализатора разошлись, открывая проекционный центр. Комната слегка потемнела, свет ушел в пол и стены, и в центре отсека возникла голографическая сфера. Виктор подключил управляющий модуль дрона к визуализатору, и теперь вся картинка с бортовой камеры «птички» в реальном времени будет передаваться в проекционный центр, а тот — визуализировать происходящее в отсек. Эффект полного присутствия.

Пока Виктор настраивал канал связи и сверял координаты, Алексей занял позицию у вспомогательного люка.

— Готов к открытию, — сообщил он по связи скафандра.

— Визуализатор подключен, сигнал стабилен, — подтвердил Виктор.

— Открывай! — скомандовал Антон.

— Раз, два, три, живу, — пробормотал Алексей странную фразу и сорвал крышку с верхнего люка.

Дрон вспыхнул мягкими кольцами подсветки и плавно поднялся к крыше ангара, прошел через отверстие в ней и исчез. В этот же момент — как будто все пространство в главном отсеке сделало вдох — ожила визуализация.

Панорамная проекция захватила пространство. Все растворилось, и на месте пола возникла суровая марсианская равнина. Иллюзия была абсолютной. Визуализатор моделировал не просто объемную картинку — он воспроизводил движение, тень, блики, свет, рельеф, передавая не только изображение, но и текстуру. Все ощущалось зримым и осязаемым. Камни казались шершавыми, пыль — сыпучей, металл буровой — гладким и холодным. Казалось, что ты сам стоишь перед тем, что отображается на голограмме. Ржавая пыль, разбросанные валуны, буровая сферическая установка в отдалении, словно вырезанная из отражающего металла. Она играла светом, размывая пейзаж, как испорченное зеркало. Тусклый диск Солнца светился в ее гранях, растягиваясь в странные формы. От буровой к базе тянулся толстый короб-канал, похожий на хребет механического зверя, а серебристо-серое тело самой базы, впившееся в песчано-каменистую почву, отдавало мутным марсианским светом в панорамных окнах. Чуть в стороне — корабль, погруженный в тени. Его корпус, облитый светом заходящего солнца, блестел, как мокрый панцирь.

Солнце на Марсе — другое. Не яркое, не жгучее, как на Земле, а будто уставшее, уменьшенное, приглушенное расстоянием и пылью. Его диск — тусклый, почти белый, с легкой примесью янтаря по краям — висел низко над линией горизонта, словно колебался на невидимой нити. Он еще не коснулся края скал, но уже окрашивал небо в необычные, зыбкие оттенки: бледно-сиреневые, охристо-желтые, с редкими всполохами холодной лазури.

Марсианская равнина под этим светом выглядела как древняя картина: цвета вымыты, глухи, а тени — растянуты, как воспоминания. Все казалось замедленным, словно мир дышал тише, лишь бы не потревожить эту последнюю перед ночью тишину.

Виктор провел пальцами по тактильной панели. Спектр восприятия камеры дрона сменился — визуализатор мигнул, и картинка изменилась.

Теперь поверхность стала темнее, словно над Марсом легла неестественная тень. Очертания стали контрастнее, цвета — глуше, с преобладанием синих и фиолетовых оттенков. Камни поблескивали синим налетом, корпуса техники покрылись легким свечением, будто бы испускали остаточное излучение. И тут, скользя у основания корабля, появилась фигура. Размытая, бледная, почти прозрачная — как отблеск в искаженном зеркале.

Особь.

Она стояла немного в стороне от выхода из корабля. В обычном спектре ее бы просто не существовало. Но сейчас, в ультрафиолете… Она была здесь. Тревожный светящийся овал, лишенный каких-либо деталей.

— Есть, — тихо сказал Виктор. — Вот она.

— Ты-то нам и нужна… — едва слышно проговорил Антон, а потом громко добавил: — Начинаем!

Дрон медленно начал движение по дуге, приближаясь к существу. И оно… Откликнулось.

— Есть реакция, — сказал Виктор.

— Держи на дистанции, — сказал Антон. — Чтобы интерес не переходил в угрозу.

Виктор кивнул и включил сигнатурные вспышки. Визуализатор показал, как над поверхностью прошла волна света — мягкая, ритмичная, будто эхо чьих-то шагов. Она имитировала присутствие человека: движение, тепло, пульс.

— Включено, — сообщил Виктор. — Работает ровно. Ритм задан.

— Ну посмотрим на твою реакцию… — протянула Евгения, вглядываясь в изображение особи и постоянно что-то записывая в блокнот.

Особь не отреагировала на сигнатуры. Ни на тепло, ни на пульс, ни на световые «следы». Как будто их просто не существовало. Будто голограммы вспыхивали в пустоте, не оставляя даже шороха в чужом восприятии. Но на дрон, зависший в нескольких метрах над поверхностью… Да, он вызвал реакцию.

Нельзя было сказать, что фигура «посмотрела». У особи не было ни головы, ни глаз, ни даже какого-то внятного очертания. Она оставалась той же бледной, колеблющейся каплей света. Но вдруг… сдвинулась вбок. Медленно, осторожно, она подстраивалась под новый ракурс.

Дрон сделал небольшой круг, и особь вновь сместилась. Почти зеркально. Повторяя дугу, она отслеживала его траекторию.

И именно в этот момент — когда дрон описывал еще один виток — в ее свечении что-то изменилось. Внутри бледного овала, где раньше была только светящаяся пустота, начал проявляться тусклый, темный контур. Он был едва различим, словно тень под толщей воды, как рисунок на стекле, спрятанный под матовым фильтром.

— Вы это видите? — негромко спросил Наиль. — Рамазан писал об этом в дневнике.

— Вижу, — кивнул Антон. — Контур.

— Да, но важнее другое, — медленно проговорил медик и задумался. Все вопросительно уставились на него. Тогда Наиль посмотрел в окно и проговорил: — Она не «слышит» вспышки. Не чувствует. Но реагирует на сам дрон.

— И? — Виктор не отрывал взгляда от панелей.

— Значит, — пояснил Наиль, потирая бороду-щетину, — она видит. Не фиксирует поля, не воспринимает импульсы. А просто — видит. Как мы. Глазами или чем-то похожим. Это зрение. Направленное, визуальное восприятие.

Несколько секунд в отсеке никто не говорил.

— Да… — тихо сказала Евгения, подойдя ближе к визуализации. — Они видят. И скорее всего, воспринимают реальность точно так же, как мы. Только в более широких диапазонах, — она прищурилась, изучая проекцию особи. — Мы ведь тоже не видим ультрафиолет. Но можем зафиксировать его технически. А у них… Их органы чувств, возможно, заточены под то, что нам недоступно.

— Ты говоришь так, будто они живые… — пробормотал Виктор.

— А ты так уверен, что это машины? — вспылила Женя. — Как будто хочешь, чтобы было так только для того, чтобы мне доказать, что я ошиблась!

— Ничего я не хочу никому доказывать. Просто я допускаю оба варианта, а ты — нет! — Виктор быстро прокрутил последние телеметрические данные. — Слушайте! Похоже, они не игнорируют наши сигналы. Они их просто не считывают. Это не их способ восприятия. Ни тепло, ни «пульс»… Они не «видят» нас по нашим биопоказателям, — он остановил поток графиков и посмотрел на командира. — Получается, все-таки мы имеем дело с машинами… Ну или существами, у которых отсутствует сенсорная система в нашем понимании. Но есть направленное зрение. Простое, как у приматов. Или… Камеры вместо глаз. Как наши.

Тима присвистнул:

— То есть эти капли света… эти призраки... просто глазастые?

— Похоже на то, — кивнул Наиль. — И видят они или сами — если живые, или через них за нами следят — если они всего лишь роботы…

Вновь наступила тишина. Антон, скрестив руки на груди, сделал шаг к проекции и, не отрывая взгляда от особи, спросил:

— Что это значит для нас?

Евгения чуть склонила голову, продолжая всматриваться в фигуру, и тихо сказала:

— Это значит, что все стало еще запутаннее и непонятнее… Мы думали, они реагируют на тепло, пульс, импульсные сигналы, а теперь выходит, что нет. Выходит, они смотрят, — она перевела взгляд на Антона. — Как мы. Но не как мы.

Виктор выдохнул сквозь зубы, будто подытоживая:

— Чем больше мы о них узнаем… Тем меньше понимаем…

Дрон завис прямо над особью. Свет ультрафиолетовых вспышек, имитирующих сигнатуру человека, по-прежнему струился вниз, но существо на них по-прежнему не реагировало.

Вдруг особь вспыхнула. В один миг ее свечение усилилось настолько, что визуализатор на базе едва успел адаптировать картинку — в центре проекции разлился ослепительный овальный фонарь, холодно-белый, с фиолетовыми всполохами по краям. На уровне прибора — это был всплеск в экстремальном УФ-диапазоне в районе 35 нанометров, опасно близкий к границе ионизирующего излучения.

— Вспышка! — крикнул Виктор.

— Они хотят его уничтожить! — вторила ему Вера.

У дрона тут же начались сбои. Он дернулся в воздухе, как будто что-то «схватило» его за антенну, индикаторы, отражаемые на экранах и панелях внутри базы, замигали.

— Теряем сигнал! — коротко бросил Виктор.

Тима откусил ноготь и, плюнув в сторону, попал в окно.

Интенсивный ультрафиолетовый импульс в вакуумном диапазоне проник сквозь оптическую защиту и вызвал внутренние микротоки в обшивке дрона. В условиях марсианской разреженной атмосферы, почти не задерживающей жесткое излучение, импульс вызвал паразитные токи внутри дрона. Они напрямую ударили по плате стабилизации и системе ориентации.

Моментально дрон потерял пространственную привязку, инерционная навигация соскочила, стабилизаторы ушли в перезагрузку. От воздействия на магнитно-импульсную платформу, посредством которой дрон летал, он качнулся в воздухе, начал вращаться вокруг оси — а затем резко рухнул вниз.

— Как это случилось? — растерянно спросил Наиль.

— Радиоэлектронный удар, — сухо пояснил Виктор. — Вспышка ультрафиолета ничего не сделала экранированному корпусу, но датчики… Они были ослеплены.

Но не только особь атаковала дрон. Как только группа увидела свечение, Антон ткнул на кнопку сброса:

— Граната! — крикнул он в закрытый канал связи. Это был сигнал для Усмана.

Маленький заряд, закрепленный под корпусом дрона, выскользнул и упал в метре от особи. Вспышка. Взрыв. Дым. Падение дрона. Все смешалось воедино.

Марсианская поверхность вздрогнула, визуализатор исказился — клубы темного дыма смешались с пылью, затопив проекционное поле. Несколько секунд в центре базы казалось, что голограмма сошла с ума.

— Давай же! — взмолилась Вера.

Но Усману не нужны были уговоры.

Как только он услышал команду, тут же сорвался с места, вылетел из технического аварийного люка — небольшого шлюза на противоположной стороне корабля, предназначенного для ручной декомпрессии — и моментально прижался к корпусу. Тень от обшивки укрыла его, как плащ.

Усман замер.

За его спиной все еще горел «воздух»: дым, пыль, ультрафиолет. Но теперь все шло по плану.