Глава 9. Чистый костюм среди ржавчины

Фокус: Доковый отсек рейдера «Плач».

Тишина, которую они купили у торговца памятью, оказалась дорогой иллюзией. За тонкой переборкой дока постоянно гудели насосы, откачивающие конденсат, а по вентиляционным шахтам гулял сквозняк, пахнущий мокрой пылью и дешевым дезинфектором. Грива уже вскрыл обшивку реактора, и теперь палуба под ногами едва ощутимо дрожала от работы сварочных дуг. Сварка вспыхивала синим светом сквозь щели люка, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени.

Ева сидела на пустом ящике из-под плазменных эмиттеров. Пальцы больше не дрожали, но левая рука казалась чужой — легкой, почти прозрачной. Та самая «одна чистая нота», отвечавшая за гравитационный резонанс Близнецов, ушла. Теперь она чувствовала космос иначе: там, где раньше была музыка сфер, остался ровный белый шум. Старые маршруты действительно покрылись туманом. Но зрение прояснилось — цвета стали резче, звуки локальнее. Потеря одного чувства обострила остальные.

Капитан стоял у тактического стола, изучая схему порта. Он был всё в том же потертом кителе. Старшина чистил оружие, методично разбирая затвор. Этот звук — щелканье металла о металл — всегда означал одно: капитан ждет беды.

И беда пришла ровно через сорок минут. Без стука.

Люк дока открылся плавно, гидравлика сработала бесшумно. На фоне искрящей сварки и запаха горелого изолятора фигура вошедшего выглядела оскорблением законам физики. На нем был идеально скроенный костюм из ткани, которая меняла оттенок в зависимости от угла света. Ни пылинки, ни следа коррозии. Ботинки отражали тусклый свет ламп так ярко, что слепило глаза.

За ним вошли двое охранников. Тяжелые армейские скафандры класса «Буран», снятые с вооружения Директории лет двадцать назад. Они двигались мягко, как крупные хищники, но их броня скрипела слишком громко для этого тесного пространства.

— Капитан, — сказал человек в костюме. Голос у него был бархатным, поставленным, лишенным любых региональных акцентов. Так говорят люди, чьи голосовые связки настраивали нейрохирурги. — Не вставайте. Я знаю, как сильно вы устали от поклонов.

Старшина медленно поднялся. Его рука замерла на рукояти ножа, но не легла на неё полностью. Демонстрация силы, а не угроза.

— Если ты пришел за топливом, очередь во втором секторе, — бросил капитан, не отрываясь от схемы. — Если хочешь снять частоты — иди к своему мяснику на рынке. У нас сделка закрыта.

Человек улыбнулся. Улыбка обнажила зубы идеальной белизны, которые никак не могли быть настоящими. — Меня зовут Маркус Хейл. Я представляю интересы Корпоративного Синдиката Южный Рубеж. А точнее — интересы господина Артура Вейла. Вы ведь помните его? Он очень тепло вспоминает вашу первую встречу. Говорит, именно благодаря вам он понял, что старые друзья иногда становятся самым ценным активом.

Ева почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Артур Вейл. Имя заказчика бойни на Хароне. Имя того, кто нажал на спуск дробовика над клеткой её отца.

Капитан наконец поднял взгляд. Он посмотрел прямо в глаза Хейлу. Взгляд капитана был тем самым чёрным бархатом скорби — поглощающим любой свет. — Передай Вейлу, что я польщен. Но мой прайс-лист изменился. Теперь услуги стоят одну жизнь. Его.

Хейл даже не моргнул. Он прошел мимо старшины, аккуратно обогнув лужу машинного масла на полу, и сел на ящик рядом с Евой. От него пахло чем-то стерильным — озоном медицинского бокса и дорогим табаком.

— Он знал, что вы откажете, — спокойно сказал Хейл. — Поэтому прислал меня не с угрозами. Угрозы работают плохо, когда ваш крейсер стоит в порту, который принадлежит нам целиком. Нет, капитан. Я пришел с предложением обмена.

Он достал из внутреннего кармана тонкий стеклянный планшет. Положил его на колени Еве. Экран засветился мягким зеленым светом. На нём была фотография. Старая, зернистая, явно восстановленная из архивов. Маленькая девочка с косичками сидит на коленях у мужчины в форме инженера Хранителей. Мужчина смеется. Девочка держит в руках навигационный компас.

— Ваша племянница, — сказал Хейл. — Ей сейчас семнадцать. После казни вашего брата-связиста Вейл забрал её себе. Воспитал. Дал образование. Лучшее медицинское крыло в Центральном Шпиле. Она считает его отцом.

Ева схватила планшет. Пальцы впились в стекло так, что оно жалобно хрустнуло. Изображение дрогнуло. Дыхание перехватило — горло сжало спазмом, похожим на тот, что мучил её в гравитационном колодце.

— Ложь, — прошептала она. — Орден мертв. Детей вывозили... — Детей вывезли до чистки, — поправил Хейл. — По личному распоряжению Вейла. Он сентиментален, знаете ли. Любит собирать сломанные вещи. Вас он собрал десять лет назад. Её — пять. Вы оба — его коллекция редких птиц с подрезанными крыльями.

Старшина сделал шаг вперед. Воздух стал густым от напряжения. — Если ты хоть пальцем...

— Успокойтесь, старшина, — Хейл поднял ладонь. — Никто не причинит ей вреда. Пока. Видите ли, господин Вейл строит новый флот. Ему нужны штурманы, способные пройти Кресты-Близнецы. Живые карты. Но живых штурманов осталось мало. А ваша... протеже... уникальна. Две гармоники вместо одной. Она провела вас туда и обратно, потеряв лишь часть себя. Для флота Вейла она — готовый флагманский навигатор.

Маркус наклонился чуть ближе. Бархат исчез из голоса, осталась только сталь. — Он предлагает сделку. Вы отдаете девочку мне. Добровольно. Под протокол добровольной передачи прав собственности. Взамен — полная амнистия Директории. Новые документы. Корабль заправят бесплатно. И тишина. Настоящая тишина, капитан. Вы сможете уйти на окраинные миры и пить свой спирт до конца дней. Вейл просто хочет закрыть этот счет. Признать, что вы квиты.

В доке стало слышно только шипение сварочной дуги Гривы. Ш-шух. Искра. Ш-шух.

Капитан смотрел на Еву. Он видел, как побелели её костяшки на планшете, как судорожно вздымается грудь. — Почему ты здесь, а не наверху? — спросил капитан. — Почему сам спустился в эту ржавчину?

Хейл изящно пожал плечами. — Потому что если я вернусь с вашим отказом, Вейл пришлет других людей. Они не будут предлагать обмен. Они начнут снимать гармоники силой, пока от девочки не останется пустой сосуд. А потом придут за вами. Поверьте, наблюдать за тем, как снимают память слой за слоем, гораздо менее приятно, чем выпить кофе в чистом кабинете. Я предпочитаю сделки.

Он встал. Поправил манжету безупречного костюма. — У вас есть один стандартный цикл. До тех пор, пока ваши щиты заряжаются от городской сети. Потом контракт аренды дока истечет, и мы начнем взимать плату натурой. Решайте, капитан. Что дороже: ваше прошлое или её будущее?

Хейл развернулся и пошел к выходу. Охранники расступились, пропуская его. — Кстати, — бросил он через плечо, остановившись в дверях. — Тот кусок трубы, которым она убила моего человека на стыковке? Хороший удар. Профессиональный. Жаль тратить такой талант на месть. У Вейла для гарпунов найдутся цели поважнее.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал в наступившей тишине оглушительно.

Грива высунулся из-за панели реактора, весь в потеке смазки: — Эй! Этот франт забыл оплатить парковку!

Но никто не засмеялся. Старшина медленно опустился на корточки, снова начиная чистить нож, но теперь движения были рваными, злыми. Зяма спрятал лицо в ладони.

Ева стояла посреди дока, сжимая треснувший планшет. На экране всё ещё мерцала фотография. Девочка смотрела в камеру, и в её глазах было то самое выражение, которое Ева видела сегодня утром в зеркале — смесь страха и абсолютной готовности выживать.

Капитан подошел к ней. Забрал планшет из ослабевших пальцев. Посмотрел на фото, затем на Еву. — Математика боли, — тихо напомнил он старую фразу ордена. — Считай переменные, штурман.

Ева подняла на него взгляд. В полумраке дока её радужки казались почти черными. — Переменная одна, — сказала она. — Он думает, что купил наши кости вместе с частотами.

Капитан позволил себе короткую, жесткую усмешку. — Он ошибся. Кости принадлежат тому, кому нечего терять. А у нас теперь есть заложник.

Где-то далеко наверху, за слоями ржавого металла Нексуса, зазвучал гонг смены циклов. Время пошло.