«Иосиф Бродский. Жить между двумя островами» читать онлайн книгу 📙 автора Максима Гуреева на MyBook.ru
  1. Главная
  2. Биографии и мемуары
  3. ⭐️Максим Гуреев
  4. 📚«Иосиф Бродский. Жить между двумя островами»
Иосиф Бродский. Жить между двумя островами

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Премиум

4.48 
(25 оценок)

Иосиф Бродский. Жить между двумя островами

297 печатных страниц

2017 год

16+

По подписке
549 руб.

Доступ ко всем книгам и аудиокнигам от 1 месяца

Первые 14 дней бесплатно
Оцените книгу
О книге

Новая биография русского поэта и Нобелевского лауреата Иосифа Бродского.

Биографический жанр – особый. Факты, события, сменяющие друг друга, попытка реконструировать жизнь поэта сама по себе абсурдна, на первый взгляд, однако писатель Максим Гуреев, с присущей ему деликатностью, сумел из Мифа сотворить Легенду…

Максим Гуреев закончил филфак МГУ и семинар прозы Андрея Битова в Литинституте. Публикуется в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Знамя», «Октябрь». Режиссер документального кино, автор более 60-ти картин. Член русского ПЕН-центра.

читайте онлайн полную версию книги «Иосиф Бродский. Жить между двумя островами» автора Максим Гуреев на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Иосиф Бродский. Жить между двумя островами» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация
Дата написания: 1 января 2017Объем: 536053
Год издания: 2017Дата поступления: 2 марта 2018
ISBN (EAN): 9785170976416
Время на чтение: 8 ч.
Правообладатель
10 618 книг

Поделиться

xbohx

Оценил книгу

Мне кажется, я прочитала уже столько книг о Бродском, что могу восстановить его биографию буквально по минутам. Преувеличиваю, конечно, но это тот автор, в изучении которого не хочется ограничиваться только творчеством, его хочется изучать полностью, искать в биографии моменты, повлиявшие на то или иное стихотворение.
Лучшей такой книгой для меня пока остается «Язык есть Бог» Бенгта Янгфельда, но и книга Максима Гуреева стала интересным опытом.
Сразу оговорюсь, что это не биография, это опыт прочтения биографии. Многое здесь — как художественный роман, попытка автора представить жизнь Бродского, его действия, поступки, мысли. Своеобразная реконструкция тех дней с погружением в эпоху, в окружавших Бродского личностей. Правда, рассматривается преимущественно период жизни Бродского в России.
Понравились вставки в виде цитат современников, друзей и знакомых Бродского. Не понравилось то, что автор повторяется. Одни и те же эпизоды встречались в разных местах книги, причем это было абсолютно немотивированно.
Оформлена книга очень интересно, так что займет достойное место на моей полке рядом с другими книгами о Бродском.

11 декабря 2018
LiveLib

Поделиться

white_star

Оценил книгу

В этой книге древность переплетается с послевоенным Ленинградом, Советским Союзом, с какой-то особой поэтической средой, создаваемой Бродским. Может, это хронос, топос или то загадочное пространство между водой и ладонями над ней лежащими.
Это совсем непохоже на сухую биографию с фактами, выражениями современников, ссылками на историю. Здесь есть что-то свое, авторское (о чем говорит заголовок на обложке - опыт прочтения). В этом есть свои плюсы и минусы.
Во-первых, такой подход к пониманию Бродского через чужое восприятие, проходит через чужой опыт, жизнь, мысли. Следишь не только за главным, тем, зачем здесь мы собрались - поэтом, но и за автором, "анализирующем" жизнь в контексте поэзии, истории...
Во-вторых, ты читаешь приведенные автором места из различных источников: других биографий, интервью, эссе и после, не думаешь головой, сразу же хочешь прочитать "разжеванное" автором. Можно, конечно, отложить книгу, но тогда забудешь о ней и не вернешься из своего мирка мыслей.

Здесь над всем главенствует сакральный смысл, он заключен в языке, в речи, словах. "Со временем сдержанность становится единственной возможностью защититься от языка, который всеяден. Ведь он заполняет все пустоты сознания и создает прямую угрозу быть погребенным в его мгновенной толще, как на дне Финского залива".

Все описано довольно-таки подробно, без скуки, но чего-то не хватает... Недосказанно что-то. Хочется еще искать в этом направлении.

Ключевые истории из жизни Бродского, так затронувшие Гуреева, упоминаются им по несколько раз, никак не меняясь. Как будто автор не мог определиться с расположением отрывка, попробовал здесь, там... И, в конце концов, так не определился. Странно было читать в конце эпизод, описанный где-то в начале, никак не измененный и не дополненный. Но, с точки зрения композиции он был уместен. Пересечение реки Шексны-Стикса, занимающее не более десяти минут. Мать несет Иосифа на руках и перед нею все расступаются как перед Божией Матерью, несущей в мир Творца.

Гуреев, как мне удалось заметить, в своем тексте играет метафорами и многими другими художественностями, помогающими проникнуться настроением. Его текст тоже несет в себе мысль. Некоторые отсылки непрозрачны, заставляют задуматься.

На последних эписодиях текст начал плыть перед глазами - стало очень больно читать про болезнь, про смерть. Однако, сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что в этом нет ничего страшного: «Ничего, Мария Ивановна, еще обо мне вспомнят».

11 мая 2018
LiveLib

Поделиться

oleg_demidov

Оценил книгу

Максим Гуреев написал феноменальную книгу об Иосифе Бродском, «застрявшем между двумя островами». Этот томик – в высшей степени поэзия и одновременно готовый сценарий для полнометражного фильма на стыке документалистики и авторского кино. Такое мог бы снять сам Гуреев. Или Роман Либеров.

(И в магазинах цена у этой биографии в несколько раз ниже, чем у книг серии «ЖЗЛ».)

Гуреев уходит от прямого жизнеописания. Он не спешит доказывать какую-то необыкновенную гипотезу. У него вообще нет каких-либо высоких целей. Он просто сказывает и показывает.

Книга разделена на эписодии. Перед каждым эписодием, открывающим новую главу в жизни Бродского, идёт интродукция. Есть эпод, эксод и два коммоса. Тем самым строение книги напоминает античную трагедию.

В каждой главке возникает хор – из моряков, из обычных граждан, из тех, кто находится в непосредственной близости от главного героя книги, – и исполняет античные стихи в переводах Бродского.

Более смелой, оригинальной и ладно скроенной задумки не было давно.

Бродский у Гуреева живёт своей жизнью – отстранённо и остранённо. Ему не навязывается воля биографа. Удивительное дело, но по нынешний временам – это уже залог успеха.

Всё, что остаётся читателю, – наблюдать.

Автор уходит от синхронии и диахронии. И погружает своего героя в пространство мифа – в античное пространство, где не было подобных заморочек. Всё происходит здесь и сейчас.

Как следствие Бродского в этой книге окружают соответствующие персонажи. Вот, например, описание архангельской экспедиции: «Но как только затихали двигатели тракторов и тягачей, лесовозов и трелевочных машин, Иосиф, конечно же, слышал над этим уходящим за горизонт пространством истошные вопли Пана, сопровождаемые хоровым пением всех этих Аргосов, Ксанфов, Питид, Фавнов, Филамнов, Фобосов и Эгокоров».

Когда в Череповце Бродский переплавляется с матерью на лодке, ему кажется, что за вёслами сам Харон. Что есть само пространство Ада и Рая. Что между ними Хронос.

Отношениям поэта со временем Гуреев уделяет особое внимание – и связывает время и «водичку» (как любил выражаться нобелиат). «Всё течет, всё меняется» – в этом общеупотребительном изречении как раз и сокрыта общая сущность воды и времени. Собственно и концепция книги «Жить между двумя островами» – это атмосфера, если так можно выразиться, в которой пребывает Бродский – атмосфера вневременная.

Об этом, кстати, писали и многие мемуаристы. Ярко, но жёстко об этом говорил Эдуард Лимонов («Книга мёртвых», 2001):

«Бродский был стариком уже в шестидесятые. Уже тогда был лыс, уклончив, мудр и умел себя поставить <…> Отечественные – что битник Аллен Гинзберг, что какой-нибудь авангардный Джон Ашбери – они все были модернисты, свободно-стилевые шпагоглотатели, в то время как Бродский, даже в переводах, пахнет библиотекой, фолиантами, Вечностью».

О существовании Бродского в Вечности и написана книга Максима Гуреева.

Есть здесь и особенно удачные моменты.

Один из таких – оживление контекста. Помимо работы с античными антрепризами биограф расписывает белый шум. Если у того же Бондаренко Бродский действует в пространстве русского космоса, где практически не встречается живых людей, то у Гуреева в каждой главе появляются новые яркие персонажи.

Но больше всего удивляет ракурс, построенный на литературном процессе 1950-1960-х годов, где активно участвуют и поэты «филологической школы» (Красильников, Уфлянд, С. Кулле, Ерёмин, Виноградов, Кондратов, Лосев и т.д.), и «горняки» (Семёнов, Городницкий, Битов, Горбовский, Кушнер, Бриташинский и т.д.).

Любопытно наблюдать молодого поэта между двух огней.

Другой момент – Гуреев ставит безупречно трезвые вопросы. Например, был ли «самаркандский эпизод»? Если пристально взглянуть на показания Шатова, соотнести их с мемуарными зарисовками поэта и немножко унять собственную фантазию, становится понятно, что скорей всего Бродский во многом романтизировал небольшой эпизод – а именно свою поездку на юг или вовсе обыкновенные дружеские отношения с Шатовым и Уманским.

Такие вопросы Гуреев ставит на протяжении всей книги и тем самым пытается разобраться с палимпсестом по имени Иосиф Бродский. Слишком мифологизировалась фигура поэта за последнее время. Поэтому любой трезвый взгляд сегодня на вес золота.

Напоследок лучше снова дать слово нашему герою:

Когда ты вспомнишь обо мне
в краю чужом – хоть эта фраза
всего лишь вымысел, а не
пророчество, о чём для глаза,

вооруженного слезой,
не может быть и речи: даты
из омута такой лесой
не вытащишь – итак, когда ты

за тридевять земель и за
морями, в форме эпилога
(хоть повторяю, что слеза,
за исключением былого,

все уменьшает) обо мне
вспомянешь все-таки в то Лето
Господне и вздохнешь – о не
вздыхай! – обозревая это…

5 сентября 2021
LiveLib

Поделиться

«Идея Рая есть логический конец человеческой мысли в том отношении, что дальше она, мысль, не идет; ибо за Раем больше ничего нет, ничего не происходит. И поэтому можно сказать, что Рай – тупик; это последнее видение пространства, конец вещи, вершина горы, пик, с которого шагнуть некуда, только в Хронос – в связи с чем и вводится понятие вечной жизни. То же относится и к Аду. Бытие в тупике ничем не ограничено, и если можно представить, что даже там оно определяет сознание и порождает свою собственную психологию, то психология эта прежде всего выражается в языке. Вообще следует отметить, что первой жертвой разговоров об Утопии – желаемой или уже обретенной – прежде всего становится грамматика, ибо язык, не поспевая за мыслью, задыхается в сослагательном наклонении и начинает тяготеть к вневременным категориям и конструкциям; вследствие чего даже у простых существительных почва уходит из-под ног, и вокруг них возникает ореол условности».
29 июня 2022

Поделиться

Дети обречены, и спать идут раньше взрослых». «Того, что спешит под парусом, не обогнать на веслах». «И темный ужас, как море, захлестывающее остров, детей поглощает первых». «Как следует зная дело, зло нарушает душу, но начинает с тела». «И дети о
22 июня 2020

Поделиться

Геометрия архитектурных перспектив в этом городе превосходно приспособлена для потерь навсегда
22 июня 2020

Поделиться

Автор книги

Подборки с этой книгой