Отзывы на книги автора «Максим Горький»

"Каждая его книга — рецепт: как вылечить русских людей от русских болячек."

К.И. Чуковский

Перед нами очередной рецепт от Горького, история болезни и способ лечения народа, который в тот момент казался ему оптимальным. На примере главного героя писатель показывает, как сложно было бедному человеку сохранить нравственную чистоту, не оступиться, не совершить аморальных поступков, желая удержать свое счастье, и как трудно не разувериться в справедливом, добром Боге, если постоянно сталкиваешься с несчастьями как своими, так и других бедняков, а также обманом и злобой тех, кто, по идее, должен был нести утешение, служить примером праведной жизни. Автор описывает, как быстро может скатиться в глубокую яму человек без опоры, без веры и как непросто было его герою найти правильный путь и наставников, чтобы вновь обрести смысл существования. Горький, с одной стороны, показывает жизнь разных групп населения, хотя и весьма поверхностно: тут встречаются крестьяне, монахи, странники-паломники и рабочие заводов, с другой стороны, дает яркие портреты отдельных персонажей, так что вырисовывается весьма объёмная панорама жизни простого люда. В книге множество картин несчастий, пороков, бесплодных исканий, но автор предлагает выход из этой ситуации, так что повествование заканчивается на весьма оптимистичной ноте.

История вышла достаточно спорная, читаешь и гадаешь, что из описанного автором правда, а что художественное сгущение красок или преувеличение, отражение его надежд, вера в путь, ведущий к счастью людей. И вновь хочется согласиться с рассуждениями Чуковского и отметить, что тут тоже весьма «лубочные мысли», но все же Горький ставит перед читателями важные, сложные вопросы, поэтому следить за его рассуждениями интересно, даже если и не можешь принять их полностью.
Вот, например, моменты, которые вызвали у меня некий диссонанс:

Подводя итог, советую эту повесть всем, кто интересуется творчеством Горького и любителям изучать жизнь народа в дореволюционную эпоху.

— Не дьявольское, но - скотское! Добро и зло - в человеке суть: хочете добра - и есть добро, зла хочете - и будет зло от вас и вам! Бог не понуждает вас на добро и на зло, самовластны вы созданы волею его и свободно творите как злое, так и доброе. Диавол же ваш - нужда и темнота! Доброе суть воистину человеческое, ибо оно - божие, злое же ваше - не дьявольское, но скотское!

Так низвёл я господа с высоты неизречённых красот его на должность защитника малых делишек моих, а бога унизив, и сам опустился до ничтожества

— Лжёшь, собака заблудшая!
И начал он мне угрожать гневом божиим и местью его, - начал говорить тихим голосом; говорит и весь вздрагивает, ряса словно ручьями течёт с него и дымом зелёным вьется. Встаёт господь предо мною грозен и суров, ликом тёмен, сердцем - гневен, милосердием скуп и жестокостью подобен иегове, богу древлему.
Я и говорю протопопу:
— Сами вы в ересь впадаете, - разве это христианский бог? Куда же вы Христа прячете? На что вместо друга и помощника людям только судию над ними ставите?..
Тут он меня за волосья ухватил, дёргает и шепчет, всхлипывая:
— Проклятый, ты кто такой, кто? Тебя надо в полицию представить, в острог, в монастырь, в Сибирь...
Тогда я опомнился. Ясно, что коли человек полицию зовёт бога своего поддержать, стало быть, ни сам он, ни бог его никакой силы не имеют, а тем паче - красоты.
— Славе божией, - говорю ему, - служат ангелы, а не полиция, но ежели вы иначе веруете - поступайте по вере вашей.

Вижу также, что обитель хозяйственно поставлена: лесом торгует, земли в аренду мужикам сдаёт, рыбную ловлю на озере; мельницу имеет, огороды, большой плодовый сад; яблоки, ягоды, капусту продаёт. На конюшнях восемнадцать лошадей, братии более полуста, и все - народ крепкий, рабочий, стариков немного, - для парада, для богомольцев едва хватает. Монахи и вино пьют и с женщинами усердно путаются; кои помоложе, те на выселки ночами бегают, к старшим женщины ходят в кельи, якобы полы мыть; ну, конечно, богомолками тоже пользуются. Всё это дело не моё, и осуждать я не могу, греха в этом не вижу, но ложь противна.

Множество я видел таких людей. Ночами они ползают перед богом своим, а днём безжалостно ходят по грудям людей. Низвели бога на должность укрывателя мерзостей своих, подкупают его и торгуются с ним:
— Не забудь, господи, сколько дал я тебе!

— Прошлой весной муж на Днепр ушёл, дрова сплавлять, и - пропал! Может - утонул, может - другую жену нашёл, кто знает? Свёкор и свекровь - люди бедные, злые. Двое деток у меня - мальчик да девочка,- чем мне их кормить? Я же работала, переломиться готова была, а нет работы, да и что баба может выработать? Свёкор ругает: "Ты нам с детьми твоими камень на шею, объела ты нас, опила!" А свекровь уговаривает: "Ты же молодая, иди по монастырям, монахи до баб жадные, много денег наберёшь". Не могу я терпеть голода деток, - вот, хожу! Утопить их, что ли? Вот и хожу!

— Бога не вижу и людей не люблю! - говорит. - Какие это люди, если друг другу помочь не могут? Люди! Против сильного - овцы, против слабого волки! Но и волки стаями живут, а люди - все врозь и друг другу враги! Ой, много я видела и вижу, погибнуть бы всем! Родят деток, а растить не могут хорошо это? Я вот - била своих, когда они хлеба просили, била!

Забыли мы, что женщина Христа родила и на Голгофу покорно проводила его; забыли, что она мать всех святых и прекрасных людей прошлого, и в подлой жадности нашей потеряли цену женщине, обращаем её в утеху для себя да в домашнее животное для работы; оттого она и не родит больше спасителей жизни, а только уродцев сеет в ней, плодя слабость нашу.

Ты, миленький, сам сволочь и мерзавец, коли не дурак, - выбирай, что слаще! Ты, мол, пойми: не то важно, как люди на тебя смотрят, а то, как ты сам видишь их. Оттого мы, друг, и кривы и слепы, что всё на людей смотрим, тёмного в них ищем, да в чужой тьме и гасим свой свет. А ты своим светом освети чужую тьму - и всё тебе будет приятно. Не видит человек добра ни в ком, кроме себя, и потому весь мир - горестная пустыня для него

Взглянул на меня этот Марк и, усмехаясь, отвечает:
— Не даст! Он смирный, добрый он..
— Так зачем же ты его обижаешь?
— Да так, - говорит.
И, посвистев, прибавил:
— Смирный он!
— Ну, так что? - спрашиваю.
— А для чего же смирные-то живут?
Сказал он это удивительно спокойно - видимо, человек уже в двенадцать лет уверен был, что смирные люди даны для обид.

Народ на заводе - по недугу мне: всё этакие резкие люди, смелые, и хотя матерщинники, похабники и часто пьяницы, но свободный, бесстрашный народ. Не похож он на странников и холопов земли, которые обижали меня своей робостью, растерянной душой, безнадёжной печалью, мелкой жуликоватостью в делах с богом и промеж себя.

Нравятся тебе божий угодники?
— Не знаю... Пантелеймон - нравится, Егорий тоже. Со змием дрался. Не знаю я - какая людям радость, коли десятеро из них святы стали?
Растёт Костя на моих глазах.
— Ежели, - говорит, - царская или богатого дочь во Христа поверит, да замучают её - ведь ни царь, ни богач добрее к людям от этого не бывали. В житиях не сказано, что исправлялись цари-то, мучители!

«Детство»     автор:Максим Горький         Русская классика

Совсем не помню, какие были эмоции, впечатления от книги в школьной программе, но сейчас такой широкий аспект эмоций просто ошарашил.

Это не про детство, это про беспощадную жизнь, тяжелый быт, бесправие женщины: кто сильнее, того и правда. Про непростые отношения в семье. Про «Бог дал, Бог взял».

Рассказывается, каково жилось Алексею до 11 лет. Многое плохое пришлось пережить: смерть близких, ненужность в семье, телесные наказания, нищету.

Бабушка Акулина Ивановна — это самое лучшее, что было в детстве Алексея. Мудрость простой русской женщины, её всепрощение, бескорыстная любовь. Её нелегкая жизнь — это гимн Женщин. Я плакала над её судьбой, восхищалась её простой мудростью, злилась над её покорность, а её последние годы жизни меня просто шокировали.

Двоякое впечатление: жестокое, тяжелое и душевное, теплое одновременно.

«Детство»     автор:Максим Горький         Русская классика

Совсем не помню, какие были эмоции, впечатления от книги в школьной программе, но сейчас такой широкий аспект эмоций просто ошарашил.

Это не про детство, это про беспощадную жизнь, тяжелый быт, бесправие женщины: кто сильнее, того и правда. Про непростые отношения в семье. Про «Бог дал, Бог взял».

Рассказывается, каково жилось Алексею до 11 лет. Многое плохое пришлось пережить: смерть близких, ненужность в семье, телесные наказания, нищету.

Бабушка Акулина Ивановна — это самое лучшее, что было в детстве Алексея. Мудрость простой русской женщины, её всепрощение, бескорыстная любовь. Её нелегкая жизнь — это гимн Женщин. Я плакала над её судьбой, восхищалась её простой мудростью, злилась над её покорность, а её последние годы жизни меня просто шокировали.

Двоякое впечатление: жестокое, тяжелое и душевное, теплое одновременно.

Эх, бескрылый человек, у тебя две ножки…" -с этих слов Горький сразу ставит читателя в угол и говорит: "Смотри на себя трезво".
Пудик, маленький воробьишко, пытается подняться выше, мечтает, дерзает, не понимает ограничений - и это прекрасно видно через призму взрослеющего взгляда: в детской истории скрывается философия риска и первых ошибок.
Стихотворение -почти насмешка над всем человеческим тщанием: мы хотим летать, но нам даны только две ноги, и каждая попытка выше обычного уровня -это не только полёт, но и падение. Горький показывает, что смелость часто выглядит смешной и уязвимой, а цена дерзости велика.
Текст короткий, лёгкий и почти детский по форме, но для взрослого читателя он - отражение собственной ограниченности, амбиций и неумения летать "по-настоящему". Тут нет морализаторства, нет поучений; есть наблюдение, которое оставляет горькое послевкусие: иногда мы - всего лишь "воробьишки", и это нормально.
И как итог: Пудик учит видеть свои ограничения, ценить смелость и улыбаться над собственной бескрылостью. Очень коротко, но очень сильно.
И мультфильм про Пудика советский -замечательный!)
Всем спасибо!))

Эх, бескрылый человек, у тебя две ножки…" -с этих слов Горький сразу ставит читателя в угол и говорит: "Смотри на себя трезво".
Пудик, маленький воробьишко, пытается подняться выше, мечтает, дерзает, не понимает ограничений - и это прекрасно видно через призму взрослеющего взгляда: в детской истории скрывается философия риска и первых ошибок.
Стихотворение -почти насмешка над всем человеческим тщанием: мы хотим летать, но нам даны только две ноги, и каждая попытка выше обычного уровня -это не только полёт, но и падение. Горький показывает, что смелость часто выглядит смешной и уязвимой, а цена дерзости велика.
Текст короткий, лёгкий и почти детский по форме, но для взрослого читателя он - отражение собственной ограниченности, амбиций и неумения летать "по-настоящему". Тут нет морализаторства, нет поучений; есть наблюдение, которое оставляет горькое послевкусие: иногда мы - всего лишь "воробьишки", и это нормально.
И как итог: Пудик учит видеть свои ограничения, ценить смелость и улыбаться над собственной бескрылостью. Очень коротко, но очень сильно.
И мультфильм про Пудика советский -замечательный!)
Всем спасибо!))

...суровая сказка, хорошо рассказанная добрым, но мучительно правдивым гением.

Заглавием своей книги Горький явно кивает Толстому, дружески, но чуть насмешливо.
Передо мной лежат две книги, очень похожие: посреди однотонной обложки крупно написано слово «Детство». Одна книга библиотечная, заклеена скотчем, даже имени автора не видно. Так что просто — детство. Два детства лежат передо мной.
Кладу руку на книгу Толстого, и кажется, что она гладкая, как весенний лист, как старинная полированная столешница, как тёплый лошадиный бок или рукав шёлкового платья. Счастливая, невозвратимая пора.
Трогаю книгу Горького. Ой, больно! Жжёт и колется. Раскалённое железо, щёлочь, мокрой розгой наотмашь. Невольно задаёшься вопросом: а было ли детство? А может, детства-то и не было?
Однако самая главная разница между этими настолько разными «Детствами», мне кажется, вот в чём. Повествователь у Толстого — взрослый, он оглядывается на прошлое затуманенным слезой умиления взором и себя самого видит как бы издалека и сверху. Повествователь у Горького — и есть сам ребёнок, Лексей, Олёша, Лёня, пермяк-солёны уши, голуба душа. Именно и только его чистый взгляд, неутомимый интерес к людям, тонкое сочувствование даже такому, чего пока не понять умишком, освещает всю эту тараканью тьму удивительным светом. Так и выходит, что детство — это не уходящая пора слёз умиления, шалостей и сластей по праздникам, а нечто большее, особое состояние, девство души и сознания. Состояние, когда вокруг не люди, а сказочные богатыри, царевичи, говорящие медведицы — большие, удивительные, сильные существа, несмотря на всю их ничтожность, уныние и слабость.
А ещё: представляете ли вы себе, сколько на самом деле в этой книге скрыто детств?
«Я сама на всю жизнь сирота!» — это мать.
«Я, гляди, на четырнадцатом году замуж отдана, а к пятнадцати уж и родила» — это бабушка.
«Меня так обижали, что, поди-ка, сам господь бог глядел — плакал!» — дед-мучитель.
Рядом с ребёнком все большие становятся по-детски открытыми, настоящими, отпускают на волю исстрадавшуюся душу и рассказывают то, чего самим себе говорить побоялись бы. Тут в этой маленькой книге открывается ещё один потайной простор: невольно окидываешь взглядом всех, о ком здесь рассказано, а мыслью охватываешь всех, о ком не рассказано, — и понимаешь, что всякий и каждый из этих тёмных и злых людей вырос из собственного детства, которое, поди, тоже было не менее тёмным и злым.
Ох ты, Русь, мутный взгляд исподлобья. Что всё это за грязь? Откуда вся эта боль? К чему вся эта сила?

Долго спустя я понял, что русские люди, по нищете и скудости жизни своей, вообще любят забавляться горем, играют им, как дети, и редко стыдятся быть несчастными.

...суровая сказка, хорошо рассказанная добрым, но мучительно правдивым гением.

Заглавием своей книги Горький явно кивает Толстому, дружески, но чуть насмешливо.
Передо мной лежат две книги, очень похожие: посреди однотонной обложки крупно написано слово «Детство». Одна книга библиотечная, заклеена скотчем, даже имени автора не видно. Так что просто — детство. Два детства лежат передо мной.
Кладу руку на книгу Толстого, и кажется, что она гладкая, как весенний лист, как старинная полированная столешница, как тёплый лошадиный бок или рукав шёлкового платья. Счастливая, невозвратимая пора.
Трогаю книгу Горького. Ой, больно! Жжёт и колется. Раскалённое железо, щёлочь, мокрой розгой наотмашь. Невольно задаёшься вопросом: а было ли детство? А может, детства-то и не было?
Однако самая главная разница между этими настолько разными «Детствами», мне кажется, вот в чём. Повествователь у Толстого — взрослый, он оглядывается на прошлое затуманенным слезой умиления взором и себя самого видит как бы издалека и сверху. Повествователь у Горького — и есть сам ребёнок, Лексей, Олёша, Лёня, пермяк-солёны уши, голуба душа. Именно и только его чистый взгляд, неутомимый интерес к людям, тонкое сочувствование даже такому, чего пока не понять умишком, освещает всю эту тараканью тьму удивительным светом. Так и выходит, что детство — это не уходящая пора слёз умиления, шалостей и сластей по праздникам, а нечто большее, особое состояние, девство души и сознания. Состояние, когда вокруг не люди, а сказочные богатыри, царевичи, говорящие медведицы — большие, удивительные, сильные существа, несмотря на всю их ничтожность, уныние и слабость.
А ещё: представляете ли вы себе, сколько на самом деле в этой книге скрыто детств?
«Я сама на всю жизнь сирота!» — это мать.
«Я, гляди, на четырнадцатом году замуж отдана, а к пятнадцати уж и родила» — это бабушка.
«Меня так обижали, что, поди-ка, сам господь бог глядел — плакал!» — дед-мучитель.
Рядом с ребёнком все большие становятся по-детски открытыми, настоящими, отпускают на волю исстрадавшуюся душу и рассказывают то, чего самим себе говорить побоялись бы. Тут в этой маленькой книге открывается ещё один потайной простор: невольно окидываешь взглядом всех, о ком здесь рассказано, а мыслью охватываешь всех, о ком не рассказано, — и понимаешь, что всякий и каждый из этих тёмных и злых людей вырос из собственного детства, которое, поди, тоже было не менее тёмным и злым.
Ох ты, Русь, мутный взгляд исподлобья. Что всё это за грязь? Откуда вся эта боль? К чему вся эта сила?

Долго спустя я понял, что русские люди, по нищете и скудости жизни своей, вообще любят забавляться горем, играют им, как дети, и редко стыдятся быть несчастными.

Продолжение автобиографии Горького по сравнению с первой частью «Детство» вышло намного более интересным, глубоким, тут много раздумий, внимания к людям, поиска жизненного пути и ответов, отчего русские люди живут именно так. Во втором томе чуть меньше жестокости, бессилия ребенка, ведь герой вырос и у него появился хоть не большой, но выбор. Например, заявить ли на своих хозяев за жестокое избиение или смолчать, не выносить ссор из избы, пойти в храм или вместо этого проиграть данные деньги в бабки, лечь спать или всю ночь читать книги, остаться прислужником в семье дяди или сбежать на корабль и устроиться посудомойщиком.

Любителям чтения будет близок главный герой, ведь он открывает для себя мир книг, живет литературой и ищет в ней ответы на извечные вопросы о мироустройстве. Разные книги приходят через руки юного Пешкова: и дешевые, лубочные издания, и приключенческие романы про благородных героев, описывающие романтические чувства и почитание женщин, Алексей знакомится с литературой Бальзака, Диккенса, Вальтера Скотта, а потом и наших классиков – Пушкина, Лермонтова, Тургенева и многих других. Интересно узнавать взгляды Пешкова на знакомые нам книги и выписывать себе неизвестные названия для ознакомления:

Читаю "Бурсу" Помяловского и тоже удивлен: это странно похоже на жизнь иконописной мастерской; мне так хорошо знакомо отчаяние скуки, перекипающее в жестокое озорство.
Хорошо было читать русские книги, в них всегда чувствовалось нечто знакомое и печальное, как будто среди страниц скрыто замер великопостный звон,- едва откроешь книгу, он уже звучит тихонько.
"Мертвые души" я прочитал неохотно; "Записки из мертвого дома" - тоже; "Мертвые души", "Мертвый дом", "Смерть", "Три смерти", "Живые мощи" - это однообразие названий книг невольно останавливало внимание, возбуждая смутную неприязнь к таким книгам. "Знамение времени", "Шаг за шагом", "Что делать?", "Хроника села Смурина" - тоже не понравились мне, как и все книги этого порядка.

Тема книг одна из основных в этой часть автобиографии – книги не только знакомят подростка с огромным миром, открывая неведомые знания, но и служат некой характеристикой персонажам: одни люди считают чтение злом («читать – вредно и опасно») и даже священник на исповеди спрашивал: «запрещенных книжек не читал ли?», другие настолько уходят в вымышленный мир литературы, что окружающие считают их потерявшими разум, третьих книги возвышают в глазах Алексея, а мы, видя, какие книги нравятся персонажам, можем сделать вывод о том, какие личности перед нами.

Маленькая закройщица считалась во дворе полоумной, говорили, что она потеряла разум в книгах, дошла до того, что не может заниматься хозяйством, её муж сам ходит на базар за провизией, сам заказывает обед и ужин кухарке, огромной, нерусской бабе, угрюмой, с одним красным глазом, всегда мокрым, и узенькой розовой щелью вместо другого. Сама же барыня - говорили о ней - не умеет отличить буженину от телятины и однажды позорно купила вместо петрушки - хрен! Вы подумайте, какой ужас!

Другая важная тема этого произведения – отношение к женщинам: тут описывается и сила женщин («Ева- бога обманула»), и женские раздоры «зверей-куриц», и насилие над женщинами.

А она - да что же ее не бить, коли она - гулящая? Жен бьют, а таких и подавно не жаль!

Горький выводит на своих страницах очень разнообразные женские портреты: и умную, практичную прачку Наталью, поначалу вызывающую уважение, а потом сочувствие из-за перемен в ее жизни, и офицерскую вдову «королеву Марго», которую юный Алексей наделял всяческими добродетелями и благородством, хотя читателю сложно проникнуться к ней симпатией, не забывает и бабушку Акулину с ее сестрой, более удачно устроившей свою старость, да и множество других хоть и проходных, но ярких женских характеров.

Также внимателен писатель и к мужчинам – он подробно изучает людей, описывает, кто во что верит, чем руководствуется, какой выбор совершает и как обустраивает свою жизни. Тут встречаются повара и матросы, кочегары и плотники, каменщики и другой народ из строительных бригад, мастера-иконописцы с приказчиками, староверы и купцы, солдаты и обедневшие, опустившиеся представители дворянства. Так что эта книга представляет собой замечательную зарисовку мещанской жизни, рассказывает о людях из простого ремесленного народа, вынужденного крутиться ради пропитания, быстро «изнашивающихся» от грубой, полной скуки и жестокости жизни.

Можно долго рассказывать об этом произведении, подробно останавливаясь на каждом эпизоде, но лучше посоветую читателям самим изучить эту автобиографию, она позволяет больше понять нашу историю и будет интересна любителям классики.

Зачем я рассказываю эти мерзости? А чтобы вы знали, милостивые государи, — это ведь не прошло, не прошло! Вам нравятся страхи выдуманные, нравятся ужасы, красиво рассказанные, фантастически страшное приятно волнует вас. А я вот знаю действительно страшное, буднично ужасное, и за мною неотрицаемое право неприятно волновать вас рассказами о нем, дабы вы вспомнили, как живете и в чем живете.
Подлой и грязной жизнью живем все мы, вот в чем дело!
Я очень люблю людей и не хотел бы никого мучить, но нельзя быть сентиментальным и нельзя скрывать грозную правду в пестрых словечках красивенькой лжи. К жизни, к жизни! Надо растворить в ней всё, что есть хорошего, человечьего в наших сердцах и мозгах.
…Меня особенно сводило с ума отношение к женщине; начитавшись романов, я смотрел на женщину как на самое лучшее и значительное в жизни. В этом утверждали меня бабушка, ее рассказы о богородице и Василисе Премудрой, несчастная прачка Наталья и те сотни, тысячи замеченных мною взглядов, улыбок, которыми женщины, матери жизни, украшают ее, эту жизнь, бедную радостями, бедную любовью.

— А по-твоему, — спрашивает Осип каменщика, — не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься?

— Да ведь что же - работа? Говорится: от трудов праведных не нажить домов каменных!
Мне легко было сказать так, я слишком часто слышал эту поговорку и чувствовал ее правду. Но Осип рассердился на меня и закричал:
— Это - кто говорит? Дураки да лентяи, а тебе, кутенок,- не слушать бы этого! Ишь ты! Эти глупости говорятся завистниками, неудачниками, а ты сперва оперись, потом - ввысь!

Иногда в такие минуты вся земля казалась огромной арестантской баржей; она похожа на свинью, и ее лениво тащит куда-то невидимый пароход.
Но чаще думалось о величине земли, о городах, известных мне по книгам, о чужих странах, где живут иначе. В книгах иноземных писателей жизнь рисовалась чище, милее, менее трудной, чем та, которая медленно и однообразно кипела вокруг меня. Это успокаивало мою тревогу, возбуждая упрямые мечты о возможности другой жизни.
И всё казалось, что вот я встречу какого-то простого, мудрого человека, который выведет меня на широкий, ясный путь.

Это - хорошо, но было мучительно видеть, как много люди пьют водки, как они противны пьяные, и как болезненно их отношение к женщине, хотя я понимал, что водка и женщина - единственные забавы в этой жизни.

Все они были удивительно интересные старики, но я чувствовал, что жить с ними нельзя, — тяжело и противно. Они как бы выедают душу, их речи — умные речи, — покрывают сердце рыжею ржавчиною

Я не пил водки, не путался с девицами, — эти два вида опьянения души мне заменяли книги. Но чем больше я читал, тем более трудно было жить так пусто и ненужно, как, мне казалось, живут люди.

Я брезгливо не любил несчастий, болезней, жалоб; когда я видел жестокое, — кровь, побои, даже словесное издевательство над человеком, — это вызывало у меня органическое отвращение; оно быстро перерождалось в какое-то холодное бешенство, и я сам дрался, как зверь, после чего мне становилось стыдно до боли.
Иногда так страстно хотелось избить мучителя-человека и я так слепо бросался в драку, что даже теперь вспоминаю об этих припадках отчаяния, рожденного бессилием, со стыдом и тоскою.
Во мне жило двое: один, узнав слишком много мерзости и грязи, несколько оробел от этого и, подавленный знанием буднично страшного, начинал относиться к жизни, к людям недоверчиво, подозрительно, с бессильною жалостью ко всем, а также к себе самому. Этот человек мечтал о тихой, одинокой жизни с книгами, без людей, о монастыре, лесной сторожке, железнодорожной будке, о Персии и должности ночного сторожа где-нибудь на окраине города. Поменьше людей, подальше от них…
Другой, крещенный святым духом честных и мудрых книг, наблюдая победную силу буднично страшного, чувствовал, как легко эта сила может оторвать ему голову, раздавить сердце грязной ступней, и напряженно оборонялся, сцепив зубы, сжав кулаки, всегда готовый на всякий спор и бой. Этот любил и жалел деятельно и, как надлежало храброму герою французских романов, по третьему слову, выхватывая шпагу из ножен, становился в боевую позицию

Эту книгу можно отнести к личному флэшмобу "разбиваем предубеждения". Максима Горького до этого читала только в школе, пару рассказов да пьесу "На дне". Все это оставило у меня смутное тяжелое впечатление вкупе с нежеланием возвращаться к автору. Но "Детство" открыло для меня писателя совсем с другой стороны. И теперь могу смело сказать, что не только хочу продолжить чтение трилогии, но и прочитать другие его произведения, которые я раньше упорно игнорировала.

Эта книга, насколько я понимаю, является, так сказать, "художественной переработкой" настоящих событий в жизни писателя. К подлинному детству и реальным людям, окружавшим его тогда, добавлены вымышленные события и персонажи. Но, независимо от того, что было и чего не было на самом деле, повесть вышла очень сильной и временами пробирающей до костей.

Книга написана от лица ребенка, который еще далеко не все понимает, но зато все видит и чувствует. Здесь много боли, жестокости, несправедливости, жизнь темна и беспросветна, душна. При этом взрослые герои воспринимают все происходящее как данность – все так живут. Мужья бьют жен, родители бьют детей, старики, не способные работать, отправляются просить милостыню, взрослые дети пытаются отобрать имущество у родителей, все стремятся поживиться за счет другого, люди "странные" и "не такие" изгоняются. Ребенок смутно ощущает, что хорошего-то мало, но разве он может что-то изменить, когда даже его попытки защитить мать или бабушку от избиения встречаются в штыки самими же этими женщинами: не лезь не в свое дело.

Безусловно, были и светлые моменты. Обрывочные воспоминания об отце, который очень рано умер и мальчик его почти не запомнил, но осталось ощущение, что при нем совсем другая была жизнь. Любящая бабушка, добрая и заботливая, сохранившая свет в душе, несмотря на все пережитое. Приемыш "Цыганок", который на короткое время стал для маленького Алексея настоящим старшим братом. В возрасте постарше - мальчишки с улицы, которые оказались более честными и родными, чем собственные родственники.

О родственниках хочется побольше сказать, очень уж бомбит в процессе чтения, особенно с позиции современных взглядов.

Дед – неприятный тип, мелкий, визгливый, жадный и жестокий. Ещё и истеричка в мужском обличье. Притом в критические моменты толку от него чуть. Как ребёнка розгами "учить" или жене кулаком в зубы – тут герой. А как пожар, так скулит и воет, пока жена спасает имущество и отдаёт распоряжения. Сыновья-наследники не очень-то "удались", сами готовы папаше глотку перегрызть ради наследства. Но он и тут на жену гнать умудряется: "Твоё воспитание, ты потакала!.." А женился он, кстати, на ней, когда ему было 22, а ей неполных 14 – взял в жены девчонку из бедноты, у которой из родных только мать-инвалид, чтоб точно была тихая и послушная. Короче, дед – мерзкий тип, и этим всё сказано. Хорошего в нём только то, что внука, оставшегося без отца и не очень-то нужного матери, приютил у себя, не выкинул.

Хотя вообще-то дед был неглуп и бабушка про него говорила, что смолоду-то он хороший был, это к старости из него полезло всякое. Но, думается, он и до этого был не очень, а с возрастом его загоны и тараканы только усилились. Шутка ли, под конец жизни дойти до того, чтобы с женой, с которой полвека прожили вместе, "разделиться", оставив ей плошки и горшки, а себе все остальное, и требовать, чтобы каждый сам за себя, вплоть до пересчёта чаинок, которые каждый засыпает в чайник. Раздельный бюджет, 80 лвл. Бабушка-то не пропала, она и в 70 лет способна была прокормить и себя, и внука, руки золотые. Но сама ситуация... Внук пытался бабушке помочь, но много ли может ребенок, которому и 10 нет? Собирал кости и старые тряпки на продажу, отчего в школе его звали "помоечником" и брезговали сидеть с ним за одной партой.

Дядья (братья матери Алексея) вообще какие-то умственно отсталые. Тупые, темные, жестокие жЫвотные. Шуточки на уровне младшей школы: подложить гвоздь или горячий наперсток старому мастеру. Надоумить ребёнка сделать пакость, а потом смотреть, как его наказывают розгами. Ахаха, как смешно. Оба жён в могилу свели. Мальчишку-приемыша почти своими руками убили. Зятя утопить пытались. И отца бы убили, если б смогли. Таких бы под замком держать, а нет, нормальными людьми считаются, а чего.

А бабушка – "настоящая русская женщина", из тех, что и коня на скаку, и в горящую избу. В прямом смысле, и то, и другое в книге было. И при этом добрая, широкой и светлой души человек. Даже слишком добрая, всех готова простить и пожалеть, даже этих своих сыновей. И по традиции считала, что терпеть побои от мужа – нормально, даже если тот муж мельче тебя в два раза, так что она , в принципе, легко могла бы не только вырваться, но и в ответ навалять. Но такова женская доля, и всё тут, так бог велел, а за жену с мужа он потом сам спросит. Бабушка немного даже блаженная, сейчас бы сказали – оптимистка. Во всем умудряется хорошее видеть. Тяжёлая судьба у неё: с детства с матерью жила милостыней, так как ее мать не могла работать по состоянию здоровья, а чуть только начала понемногу сама зарабатывать, так тут и замужество, и роды бесконечные, а муж... ну, про него выше все сказано. Из 18(!) детей выжило трое. Из них двое дебилы конченые. Другая бы, может, кукухой тронулась, а она видит хорошее и в прошлом, и в настоящем. "А и хорошо ж мы жили!" можно от нее иногда услышать.

Мать в этой истории предпочла себя. Не смогла жить в доме родителей, невыносимо ей там было. А вот сына своего оставила там, потерпит, пока она пытается выстроить свою жизнь заново. Да и потом, вернувшись, относилась к нему без тепла и любви, хотя мальчик к ней очень тянулся и даже пытался защищать. Сломанная женщина.

В заключение: кажется, Детство" - один из тех представителей классики, знакомство с которыми просто обязательно, чтобы буквально "на своей шкуре" прочувствовать "как оно было тогда". Это не теория и не умозрительные рассуждения "о страданиях народных" – это свидетельство очевидца. И свидетельство очень сильное.

Аудиокнига прекрасно начитана Виктором Золотоногом, за что ему отдельное спасибо.

Эту книгу можно отнести к личному флэшмобу "разбиваем предубеждения". Максима Горького до этого читала только в школе, пару рассказов да пьесу "На дне". Все это оставило у меня смутное тяжелое впечатление вкупе с нежеланием возвращаться к автору. Но "Детство" открыло для меня писателя совсем с другой стороны. И теперь могу смело сказать, что не только хочу продолжить чтение трилогии, но и прочитать другие его произведения, которые я раньше упорно игнорировала.

Эта книга, насколько я понимаю, является, так сказать, "художественной переработкой" настоящих событий в жизни писателя. К подлинному детству и реальным людям, окружавшим его тогда, добавлены вымышленные события и персонажи. Но, независимо от того, что было и чего не было на самом деле, повесть вышла очень сильной и временами пробирающей до костей.

Книга написана от лица ребенка, который еще далеко не все понимает, но зато все видит и чувствует. Здесь много боли, жестокости, несправедливости, жизнь темна и беспросветна, душна. При этом взрослые герои воспринимают все происходящее как данность – все так живут. Мужья бьют жен, родители бьют детей, старики, не способные работать, отправляются просить милостыню, взрослые дети пытаются отобрать имущество у родителей, все стремятся поживиться за счет другого, люди "странные" и "не такие" изгоняются. Ребенок смутно ощущает, что хорошего-то мало, но разве он может что-то изменить, когда даже его попытки защитить мать или бабушку от избиения встречаются в штыки самими же этими женщинами: не лезь не в свое дело.

Безусловно, были и светлые моменты. Обрывочные воспоминания об отце, который очень рано умер и мальчик его почти не запомнил, но осталось ощущение, что при нем совсем другая была жизнь. Любящая бабушка, добрая и заботливая, сохранившая свет в душе, несмотря на все пережитое. Приемыш "Цыганок", который на короткое время стал для маленького Алексея настоящим старшим братом. В возрасте постарше - мальчишки с улицы, которые оказались более честными и родными, чем собственные родственники.

О родственниках хочется побольше сказать, очень уж бомбит в процессе чтения, особенно с позиции современных взглядов.

Дед – неприятный тип, мелкий, визгливый, жадный и жестокий. Ещё и истеричка в мужском обличье. Притом в критические моменты толку от него чуть. Как ребёнка розгами "учить" или жене кулаком в зубы – тут герой. А как пожар, так скулит и воет, пока жена спасает имущество и отдаёт распоряжения. Сыновья-наследники не очень-то "удались", сами готовы папаше глотку перегрызть ради наследства. Но он и тут на жену гнать умудряется: "Твоё воспитание, ты потакала!.." А женился он, кстати, на ней, когда ему было 22, а ей неполных 14 – взял в жены девчонку из бедноты, у которой из родных только мать-инвалид, чтоб точно была тихая и послушная. Короче, дед – мерзкий тип, и этим всё сказано. Хорошего в нём только то, что внука, оставшегося без отца и не очень-то нужного матери, приютил у себя, не выкинул.

Хотя вообще-то дед был неглуп и бабушка про него говорила, что смолоду-то он хороший был, это к старости из него полезло всякое. Но, думается, он и до этого был не очень, а с возрастом его загоны и тараканы только усилились. Шутка ли, под конец жизни дойти до того, чтобы с женой, с которой полвека прожили вместе, "разделиться", оставив ей плошки и горшки, а себе все остальное, и требовать, чтобы каждый сам за себя, вплоть до пересчёта чаинок, которые каждый засыпает в чайник. Раздельный бюджет, 80 лвл. Бабушка-то не пропала, она и в 70 лет способна была прокормить и себя, и внука, руки золотые. Но сама ситуация... Внук пытался бабушке помочь, но много ли может ребенок, которому и 10 нет? Собирал кости и старые тряпки на продажу, отчего в школе его звали "помоечником" и брезговали сидеть с ним за одной партой.

Дядья (братья матери Алексея) вообще какие-то умственно отсталые. Тупые, темные, жестокие жЫвотные. Шуточки на уровне младшей школы: подложить гвоздь или горячий наперсток старому мастеру. Надоумить ребёнка сделать пакость, а потом смотреть, как его наказывают розгами. Ахаха, как смешно. Оба жён в могилу свели. Мальчишку-приемыша почти своими руками убили. Зятя утопить пытались. И отца бы убили, если б смогли. Таких бы под замком держать, а нет, нормальными людьми считаются, а чего.

А бабушка – "настоящая русская женщина", из тех, что и коня на скаку, и в горящую избу. В прямом смысле, и то, и другое в книге было. И при этом добрая, широкой и светлой души человек. Даже слишком добрая, всех готова простить и пожалеть, даже этих своих сыновей. И по традиции считала, что терпеть побои от мужа – нормально, даже если тот муж мельче тебя в два раза, так что она , в принципе, легко могла бы не только вырваться, но и в ответ навалять. Но такова женская доля, и всё тут, так бог велел, а за жену с мужа он потом сам спросит. Бабушка немного даже блаженная, сейчас бы сказали – оптимистка. Во всем умудряется хорошее видеть. Тяжёлая судьба у неё: с детства с матерью жила милостыней, так как ее мать не могла работать по состоянию здоровья, а чуть только начала понемногу сама зарабатывать, так тут и замужество, и роды бесконечные, а муж... ну, про него выше все сказано. Из 18(!) детей выжило трое. Из них двое дебилы конченые. Другая бы, может, кукухой тронулась, а она видит хорошее и в прошлом, и в настоящем. "А и хорошо ж мы жили!" можно от нее иногда услышать.

Мать в этой истории предпочла себя. Не смогла жить в доме родителей, невыносимо ей там было. А вот сына своего оставила там, потерпит, пока она пытается выстроить свою жизнь заново. Да и потом, вернувшись, относилась к нему без тепла и любви, хотя мальчик к ней очень тянулся и даже пытался защищать. Сломанная женщина.

В заключение: кажется, Детство" - один из тех представителей классики, знакомство с которыми просто обязательно, чтобы буквально "на своей шкуре" прочувствовать "как оно было тогда". Это не теория и не умозрительные рассуждения "о страданиях народных" – это свидетельство очевидца. И свидетельство очень сильное.

Аудиокнига прекрасно начитана Виктором Золотоногом, за что ему отдельное спасибо.