Помещение наполнил лёгкий гул механизмов. Железный шар, полностью изолированный стеклянными стенами, отбрасывая блики, набирал обороты. Вскоре он вращался так быстро, что превратился в размытое пятно. Гул усилился, и несколько электрических импульсов сработали в изолированной комнате. Старков проследил за разрядами, отметив их в пределах нормы.

Он повернулся к смотровому окну, за которым находилось пятеро человек. Один из них, в инвалидном кресле, внимательно наблюдал за происходящим. Руководители корпорации редко присутствовали при выбросах – предпочитали получать информацию на мониторы. Но сегодня особенный случай: впервые отправляли человека в параллельную реальность, и зрелище не хотел пропустить никто.

Осмотрев директоров, Николай вернулся к работе. Ему не нравилось чувство, когда спину сверлили взгляды начальства. В такие моменты всё перепроверяешь по нескольку раз, начинаешь сомневаться даже в простых действиях. Набрав полные лёгкие воздуха, он медленно выдохнул. Всего лишь один час – и они смогут говорить о прорыве в науке.

В действительности мало кто мог представить, что ждёт их за горизонтом времени. Пилотам уже удавалось доставить технологии из будущего, что дало мощный толчок для учёных. Сам Старков помнил, как пилот под номером три сообщил о полном искоренении рака. Это стало победой, и вскоре в будущее отправили ещё нескольких пилотов, пока не получили вакцину.

Теперь же хотели узнать, как живут люди в параллельных мирах. Но Николай чувствовал волнение. Даже при отправке в будущее рисковали – никто не знал, в каком моменте времени окажется пилот. Возможно, там их ждала катастрофа, которую можно было предотвратить. А в параллельных мирах всё сложнее – изменить ничего нельзя, пилоты остаются лишь сторонними наблюдателями. После удачного возвращения Сомина корпорация начнёт исследовать другие миры, в поисках новых технологий.

Старков снова посмотрел на директоров и заметил среди них Верхового. Тот стоял слева от человека в инвалидном кресле, следя за работой учёных. Вадим был фанатиком своего дела, скрывающим манию величия. Иногда казалось, что он берёт слишком много ответственности, особенно продвигая проект «Пустой Материк».

Николай взглянул на монитор, где появились первые данные от пилота, и отвлёкся от мыслей. Он вспомнил, что «Пустой Материк» слишком засекречен. Разбираться в этом значило идти на риск. Верховой держал свои секреты надёжно.

Когда сфера достигла максимальной скорости, механизмы начали генерировать мощные импульсы. В одно мгновение все датчики подпрыгнули, указывая на секундную перегрузку, а затем вращение замедлилось. Гул понизился, оповещая об успешном завершении выброса.

Сигнал был чище, чем обычно. Причина – одинаковое течение времени. Если раньше информация сжималась до десяти минут, то сейчас передавалась в полном объёме.

Первыми пришли данные о здоровье пилота. Учащённое сердцебиение зафиксировано. На экране появились размытые изображения, переданные со зрительного нерва Сомина. На первом – источники света, словно прожектора, хаотично расположенные. Природа их была неизвестна.

Второе изображение напоминало сборочный цех с проводами и конвейерами. Из-за помех невозможно разглядеть деталей. Старков отправил снимки на коррекцию, ожидая дальнейших результатов. Следующие данные должны прийти через десять минут, но Николай ощутил беспокойство – такого ожидания ещё не было.

Десять минут всегда являлись стандартным интервалом для временного скачка. Однажды пилот провёл в прошлом трое суток, а здесь минуло всего десять минут. Теперь же ожидание затягивалось.

Старков проверил показания здоровья Сомина, хотя новые данные ещё не поступили. В этот момент на планшет пришёл вызов. Он активировал проекцию. За его спиной возникла голограмма Верхового, выросшая во весь рост.

– Как проходит выброс? – спросил главный куратор, бегло осматривая показатели.

– Первый отчёт отправлен. Снимки в обработке. Похоже, пилот в теле одного из рабочих завода или цеха. Деталей пока нет.

– Каков уровень развития цивилизации?

– Неизвестно. Ждём новых данных.

– Свяжись после второго отчёта. И информируй лично, если что-то пойдёт не так.

– Хорошо, Вадим Николаевич.

Голограмма исчезла. Старков задумался о чрезмерной тревоге куратора. Без сомнений, именно Верховой стал инициатором опасного эксперимента. Теперь вся ответственность легла на него. Для Верхового важна не столько безопасность, сколько возможность совершить невозможное.

Сам Николай высказывал опасения на совете директоров, но куратор опроверг всё, убедив руководство в необходимости эксперимента. Главная цель – перейти на новый уровень развития человечества.

Старков вернулся к монитору. Пробежал глазами по данным и внезапно похолодел. Показатели Сомина начали стремительно стабилизироваться – он возвращался. Так быстро, что Старков принял это за сбой программы.

Шар постепенно снижал скорость. С каждым оборотом работа механизма становилась мягче. Посмотрев на часы, Николай отметил: прошло ровно десять минут.

Нажав на связь, он произнёс:

– Всему персоналу – срочно в стартовую лабораторию! Внештатная ситуация! Повторяю: внештатная ситуация! Возможно, пилоту нужна помощь!

Затем он обернулся к смотровому окну. За стеклом началась суета. Директора жестикулировали, обсуждая происходящее. Лишь двое сохраняли спокойствие. Верховой и человек в инвалидном кресле не отводили взгляда от капсулы, терпеливо ожидая возвращения пилота.

Старков покинул рабочее место и поспешил к шару, который уже заканчивал работу, равномерным жужжанием сообщая о досрочном завершении процесса.

8

Вадим Верховой медленно перевёл взгляд на мужчину в инвалидном кресле. Он чувствовал, как всё внутри сдавливает огненная хватка. Проблема, которая преследовала его уже долгое время, могла проявиться снова. Однажды она возникла во время одного из выбросов и оставила след в его безупречной карьере. Всегда уверенный в своих решениях, он допускал ничтожно малую вероятность ошибки. Но сегодня мало кто станет разбираться в тонкостях работы других сотрудников корпорации. Если пилот вернётся из параллельного мира не в том состоянии, которого они ожидали, то о дальнейшем продвижении проекта «Горизонты времени» можно будет забыть надолго.

За бронированным смотровым стеклом люди в белых халатах, вооружённые самыми современными гаджетами, устремились к останавливающейся капсуле. Они окружили сферу, смотря на неё снизу вверх в ожидании полной остановки.

– Я так понимаю, этот проект дал сбой ещё на начальной стадии, – произнёс мужчина в коляске. Все, кто мгновение назад вели дискуссию, замолчали. Они смотрели на генерального директора корпорации «Свет», периодически переводя взгляд с капсулы на Верхового, ожидая его реакции.

– На начальном этапе были отклонения, но мы постарались их устранить, – ответил Вадим, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Старков Николай, является лучшим специалистом на данный момент.

Пронзительный взгляд буквально испепелял его, заставляя сменить надменное выражение лица на более сдержанное. Верховой сжал кулаки и стиснул зубы, когда инвалидное кресло бесшумно отъехало назад. В отражении стекла он видел, как Константин Игоревич, потеряв интерес к эксперименту, направился к выходу. Этот жест стал для Вадима ударом, от которого придётся долго оправляться. Предстояло потратить немало времени на восстановление своего имиджа в глазах акционеров.

Он начал лихорадочно перебирать в голове всех, кто мог быть причастен к срыву эксперимента, и даже вспомнил доклад Старкова, где говорилось о неготовности технологий к такого рода выбросам. Эта мысль раздражала его ещё больше. Если прыжок в параллельный мир окажется провальным, Верховой станет единственным, кто не оправдал надежд, убеждая совет директоров о возможности подобных путешествий во времени.

– Сообщите мне лично о состоянии пилота, – достаточно громко произнёс Зорин Константин, чтобы его услышали все в смотровой. – Сегодня вечером жду полный отчёт о результатах выброса. И запомните, – Верховой посмотрел на Зорина, ощущая на себе его тяжёлый взгляд, – только вы отвечаете за проект. Я помню каждый доклад, каждого участника. Именно благодаря вашему красноречию мы пошли на этот риск.

Зорин покинул комнату наблюдения. За ним, бросая быстрые взгляды на Вадима, последовали остальные. Когда дверь закрылась, Верховой дал волю своим чувствам. Сжав кулаки, он тряс ими в воздухе, дыша сквозь зубы так яростно, что слюна вылетала на поверхность стекла. Он ненавидел в этот момент всех этих людей, которые только и умеют, что кружить вокруг Зорина. Ни один из них никогда не решится взять на себя хоть долю той ответственности, которую он принимал ежедневно. Они лишь кивали головами, стремясь угодить, боялись рисковать, боялись даже спорить. А при первой же неудаче прятали головы в песок и были готовы обвинить любого, лишь бы не себя.

Верховой ударил кулаком по стеклу. Оно поглотило звук, отозвавшись глухим эхом. Мужчина уставился на остановившийся шар. Он ждал появления пилота, искренне надеясь, что всё закончится благополучно. Корпорация уже отправила в преждевременный отпуск десяток своих сотрудников, получивших серьёзные травмы головного мозга. Потерять главного пилота сейчас было невозможно.

9

Сфера плавно замедляла ход. Вращающийся металл становится чётче, детализированнее. Ещё мгновение назад конвейерная лента должна была доставить новый гибридный имплант для присоединения к другим частям механизма, но в один момент реальность изменилась. Всё провалилось во тьму, потеряв физическое восприятие.

Несколько мгновений казалось, что его несёт с огромной скоростью по невидимому потоку. Перед глазами проносились обрывки событий, к которым он никогда не был причастен. Это была чужая жизнь, открывавшаяся в его голове, будто собственные воспоминания.

Он видел красивых, свободных людей, не обременённых тяжёлым трудом цехов. Обрывки образов – словно чужие воспоминания – то и дело возникали перед ним, заставляя усомниться в своём происхождении. Здесь он видел леса и горы, озёра и светлые города, полные людей, не порабощённых машинами.

Эф семнадцать открыл глаза и обнаружил себя в совершенно ином месте. Сборочный цех исчез, сменившись крутящимися стенами. Никогда раньше над ним не ставили подобных экспериментов – да и зачем? Сборщики – всего лишь каста, к которой относились как к расходному материалу. Их не ценят, несмотря на знания, которые они получают. Выращенные в искусственных условиях, они легко заменяются при поломке или выходе из строя. А теперь, оказавшись в центре остановившегося шара, он понял: этот эксперимент только начинается.

Эф семнадцать не раз видел, как сборщиков переводили в состояние, которое сложно было описать. В такие моменты человек становился просто марионеткой – лишённой чувств и воли, он шёл туда, куда указывал механический надсмотрщик. Так бывало всякий раз, когда кто-то не мог продолжать работу. Его выводили из цеха – и больше никто не видел этого человека. Эф семнадцать не сомневался: его поместили в эту капсулу после введения в какое-то специальное состояние, полностью стёртое из памяти. Но какой цели служит эксперимент? Какие ресурсы хотели выкачать из людей механические хозяева их мира?

Тяжело дыша, будто после изнурительной пробежки, он смотрел, как медленно открывается дверь. Сжав кулаки, ждал появления механических щупалец, готовых осмотреть его тело, подключить провода. Возможно, его вернут обратно за конвейерную ленту, если решат, что он ещё пригоден к работе. Если же нет – уничтожат.

Дверь раскрылась. Внутрь ворвался яркий свет, заставивший поморщиться. На пороге стояли несколько человек. Это были настоящие люди, а не роботы. Ни у кого не было вживлённых имплантов. Более того, их лица выражали заботу и тревогу. Эф семнадцать переводил взгляд с одного на другого, не произнеся ни слова. Он был ошеломлён, не понимая, где очутился.

– Как вы себя чувствуете, Эдуард? – спросил один из мужчин, держа в руках устройство для обработки информации.

Он назвал его странным именем – тем, в котором не было ни цифр, ни номеров. Слово, составленное из букв, могло означать всё что угодно, кроме порядкового обозначения.

Эф семнадцать остановил взгляд на этом человеке, как на главном. Ответ последовал автоматически:

– Я в полном порядке.

Его слова соответствовали инструкции – всегда отвечать кратко и точно. Но мужчины переглянулись. На их лицах мелькнула тревога. Все они явно были чем-то обеспокоены. И тогда Эф семнадцать понял: какой бы ни был эксперимент, он, судя по всему, не удался.

– У него, что ли, амнезия? – тот кто заглянул в шар, в отличие от других, не был одет в белый халат.

– Мы проведём полный осмотр, – ответил первый мужчина, жестом давая команду помочь пилоту выбраться из капсулы.

Двое вошли внутрь и начали аккуратно отсоединять датчики от комбинезона. Только сейчас Эф семнадцать заметил, что облачён в странное одеяние – плотно облегающее тело, как вторая кожа. Каждый датчик крепился без внедрения, а персонал работал предельно осторожно. Когда всё было отключено, его бережно взяли под руки и помогли покинуть капсулу.

Эф семнадцать оглядел просторную, светлую лабораторию. Тут же бросились в глаза многочисленные механизмы, но ни один из них не вызывал опасений. Техникой управляли люди. Это открытие напугало его даже больше, чем сам факт нахождения внутри вращающегося шара. Как такое возможно – чтобы роботы позволили людям взять контроль? Он не знал, о существовании мест, где люди сами принимают решения. Ведь мир давно находился под полным контролем машин.

С самого начала с ним обращались аккуратно и внимательно, Эф семнадцать понял: его существование здесь имеет значение. Это немного успокоило, но бдительность он не терял. Не раз в разговорах услышал, как его называют пилотом и Эдуардом. Судя по всему, это было новое имя, возможно, даже должность. Хотя он не понимал его значения, но одно знал точно – его жизнь изменилась. Возможно, он больше никогда не вернётся обратно в цех.

В какой-то момент Эф семнадцать опустил взгляд на свои руки, с удивлением подняв их к лицу ладонями вверх. На запястьях отсутствовали следы разъёмов для энергетических штекеров. Он провёл пальцами по гладкой коже и ощутил приятное чувство. Во всём теле царила лёгкость, которую он прежде не испытывал. Большая часть жизни прошла в роли живого инструмента – и вот теперь он ощущал свободу.

Эф семнадцать провёл рукой по затылку. Штекеры, через которые его подключали к системе, отсутствовали. Глаза не нуждались в имплантах, лёгкие дышали свободно, без знакомых ему спазмов. И, к своему удивлению, он почувствовал на голове густые волосы.

– Эдуард, с вами всё в порядке? Вы выглядите растерянным.

Эф семнадцать посмотрел на человека с планшетом в руках.

– Вы назвали меня Эдуард? Это моё новое имя? – спросил Эф семнадцать, стараясь сохранять спокойствие.

Мужчина снял очки – стеклянные, не имплантированные, – и внимательно посмотрел на него.

К этому времени они уже покинули помещение с висящей в центре капсулой и вошли в светлую, почти уютную комнату с кушеткой посередине. И здесь тоже присутствовала масса механических вспомогательных элементов, но все они находились под контролем людей.

Несколько секунд собеседник изучал Эф семнадцать, глядя ему прямо в глаза, словно пытаясь прочесть мысли. Затем взял планшет и сделал несколько действий.

– Ты не помнишь своего имени? Или считаешь, что тебя зовут по-другому?

Эф семнадцать не привык лгать. Он знал: при любой ситуации нужно говорить правду, невзирая на последствия. Ответ должен быть точным, даже если за ним последует уничтожение.

– Меня зовут Эф Семнадцать. Я работник цеха по сборке позвоночных манипуляторов, предназначенных для боевых машин, работающих на биомеханической технологии.

Его собеседник округлил глаза. Некоторое время он оставался в растерянности, снова рассматривая человека перед собой, будто пытался разглядеть что-то новое. Когда он заговорил снова, голос его стал более напряжённым.

– Вы знаете, где сейчас находитесь?

Эф семнадцать огляделся и покачал головой отрицательно.

– А каким образом вы оказались здесь?

Он задумался. Вновь прокрутил в голове последние воспоминания – конвейер, изделие, внезапный обрыв реальности. Затем ответил, тщательно подбирая слова:

– Я работал за конвейером, а потом словно провалился. Очутившись здесь, я уже находился внутри крутящегося шара.

Он кивнул в сторону двери, намекая на капсулу. Старков добавил:

– Это называется капсула времени. Больше ничего не помните?

– Капсула времени? – переспросил Эф семнадцать, почти заворожённым голосом.

Он понимал значение механизма, но не мог поверить в происходящее. Какой-то судьбоносный поворот переместил его в мир, где люди сами управляют своей жизнью. Более того, обращались с ним так, будто он был важной личностью. От такой перемены Эф семнадцать оказался в лёгком замешательстве, едва слыша слова собеседника.

– Как вас зовут?

– Эф Семнадцать.

– Ваше имя – это порядковый номер?

В голосе человека прозвучало лёгкое смятение. Такого обращения он не встречал.

– Да, именно так. Но позвольте спросить – что не так с моим именем? Моё тело больше не такое, как было раньше. А вы… мне кажется, не до конца понимаете, откуда я попал к вам. Если это очередной эксперимент – лучше уничтожьте меня сразу!

Эф семнадцать почувствовал нарастающую панику. Эти биомеханизмы могли придумать любые испытания, чтобы выкачать из него новые источники энергии. А вот эксперименты над психикой – это было что-то новое, ещё более страшное.

– Уничтожить? – удивился собеседник, вставая со стула. – Почему мы должны вас уничтожать? Или в том мире откуда вы к нам попали вам угрожает опасность?

Эф семнадцать молчал. Впервые в жизни он не ответил на вопрос, не испугавшись возможного наказания. Его разум буквально переворачивался от невозможности понять новую реальность. Этот странный, чудовищный эксперимент затянулся слишком надолго. Но, осознав свою беспомощность, он просто отгородился, опустив взгляд и сцепив пальцы рук. Он ждал – когда механический голос отдаст команду на ликвидацию.

10

Сомина провели по длинному коридору, тянущемуся сразу за дверями, ведущими из цеха. Освещение здесь обеспечивали обычные световые приборы – не ползающие по потолку механизмы, как в производственном помещении. Металлические стены тёмно-серого цвета и выглядели словно фрагменты заброшенного завода. Рельсы, по которым перемещались механические надсмотрщики, проходили почти под самым потолком, по центру коридора.

Эдуард слышал жужжание позади себя. Тяжёлая железная лапа, сжимавшая плечи, уже вызывала боль в пояснице. Он примерно определил, что в параллельном мире провёл чуть больше пятнадцати минут. Этого времени хватило, чтобы понять: этот мир ни в коем случае не должен пересекаться с его реальностью.