Всё здесь порабощено машинами, словно в старых фантастических романах, популярных на рубеже двадцатого и двадцать первого веков. Сомин читал много таких книг, хотя после появления безопасного искусственного интеллекта подобная литература ушла в прошлое.

В конце коридора перед ними открылись двери. Сомина ввели в помещение, где стояло несколько кушеток из блестящего металла. Эти конструкции напоминали передвижные столы из морга. Возле одной из них висел робот, подвешенный к потолку на швеллере. Механизм подвёл Сомина к ближайшей кушетке и сказал:

– Садитесь.

Сомин сел. Все ещё ощущал боль в кистях и затылке – именно оттуда были вырваны штекеры. Казалось, даже кости задействованы во взаимодействии с электроникой. Позвоночник ныл, поясницу скручивало, а в голове нарастала первая волна головной боли.

Надсмотрщик покинул комнату дав возможность Сомину осмотреться.

Помещение напоминало медицинскую лабораторию, если бы вместо врачей в ней работали роботизированные устройства. Возможно, это были андроиды или киборги, выполнявшие свои функции без эмоций. Ближайший механизм продолжал переключать датчики, меняя показания. Сомин решил, что именно отсюда контролируют состояние всех рабочих цеха.

Жуткое чувство не покидало его ни на секунду. Он не мог представить, что параллельный мир так отличается от его собственного. В его реальности андроиды существовали только для помощи людям. Ни одно устройство не имело права быть надсмотрщиком. Даже в тюрьмах службу несли люди. Управление по защите прав граждан никогда не позволило оставить группу людей под контролем ИИ.

Но этот мир был совершенно другой. Возможно, здесь главенствуют уже не люди, а механизмы, превращая людей в рабов.

Стараясь подавить страх, Сомин внимательно оглядывал лабораторию, запоминая каждую деталь. Даже в самой нестандартной ситуации он действовал строго по протоколу, ожидая окончания своего пребывания в этом опасном мире.

На данный момент он видел только тех роботов, которые несли службу. По его мнению, они обладали лишь простым алгоритмом поведения, а не настоящим искусственным разумом. Но вот кто ими управлял – вопрос, который Эдуард считал наиболее важным. За оставшиеся сорок пять минут он намеревался найти ответ.

– Оставайтесь на месте. Вами скоро займутся, – произнёс механизм, оторвавшись от своих действий. Он повернулся к Сомину и попросил вытянуть руки вперёд, объяснив, что это необходимо для обработки ран – мест, где находились гнёзда для подключения штекеров.

– У меня ничего не болит, – соврал Сомин, не желая добровольно давать доступ к своему телу. Он не знал, чем может обернуться эта процедура, особенно в теле человека, чьё сознание отключено.

– Прошу вас, вытяните руки вперёд. Это важно в первую очередь для вашей безопасности, – повторил механический голос.

Сомин сжал кулаки, решив не подчиняться. Перед ним завис не медицинский андроид, а угловатый, грубоватый механизм, скорее напоминавший мясника. В этот момент в помещении раздался резкий звук сигнализации. Сомин поморщился от противного скрежета, оглядываясь. Он предположил, что это связано с его отказом, но голос из динамиков произнёс:

– В секторе сборки – попытка отказа от работы. Подготовьте транквилизатор и разборочные инструменты.

– Оставайтесь, пожалуйста, на месте, – попросил робот, подходя вместе с двумя своими «собратьями», к соседней кушетке. В руках они теперь держали целый набор инструментов.

Дверь распахнулась. В помещение раздался крик. Железный надсмотрщик волок по полу извивающегося мужчину. Тот попытался ударить андроида, но получил такой сдавливающий захват за лодыжку, что ступня немедленно вздулась.

– Ложитесь на кушетку, – сказал один из механизмов, зависая над человеком. Но тот закричал сквозь боль:

– Отвали от меня, железная скотина!

Андроид свободными руками схватил его за плечи и резко впечатал в поверхность кушетки. Громкий лязг металла разнёсся по всей лаборатории. Когда крик прекратился, человек начал судорожно глотать воздух, ощущая новую волну боли.

Используя замешательство, Сомин быстро оценил обстановку с точки зрения возможного побега. Здесь было две двери: одна вела обратно в цех, но коридор был глухим – ни единой дополнительной двери. Второй выход находился в дальнем конце комнаты, но что там – можно было только догадываться.

Он осторожно придвинулся к краю кушетки, пока механизмы приступили к работе над человеком. Сомин наблюдал, как работнику цеха сделали инъекцию, и он, наконец, затих. Надсмотрщик вновь уехал, исчезнув за дверью.

Работник тяжело дышал, его глаза закрыты, лицо расслаблено. Периодически дрожали пальцы, челюсть безвольно отвисла – мышечный контроль практически утрачен.

Механизмы зафиксировали его кисти и ступни в железных кольцах. Один из роботов включил бормашину и принялся высверливать что-то у него во рту. Не обращая внимания на слабые стоны, он разрушил несколько зубов, извлекая миниатюрные датчики.

Другой механизм, вооружённый предметом, похожим на скальпель, вырезал штекеры из запястий, выдёргивая их вместе с проводами, спрятанными внутри тела. Сомин посмотрел на свои руки и похолодел. Теперь он понял, что имели в виду под «разборкой»: любой рабочий был буквально напичкан электроникой, а её извлечение означало уничтожение самого человека.

Эдуард решил, что настал момент серьёзно задуматься о побеге. Его стальные нервы впервые начали давать трещину. По вискам катились капли пота, в голове стучало от нарастающего давления.

Разборка человеческого тела заняла около пяти минут. Механизмы работали быстро. На металлической кушетке остался лежать мёртвый человек, полностью очищенный от инородных элементов. Его аккуратно упаковали в пластиковый контейнер и унесли из лаборатории.

До тех пор, пока всё не закончилось, Эдуард оставался на месте. Момент для возможного побега был упущен – хотя, возможно, его и не существовало вовсе. Кто знает, чем бы обернулась попытка бегства для Сомина? Для тела, в котором он находился, это стало бы приговором.

Наконец, один из механизмов снова обратился к нему с уже знакомой просьбой. Сомин протянул дрожащие руки, не отводя взгляда от железных лап, которые минуту назад занимались разборкой тела. На места подключения штекеров нанесли дезинфицирующую жидкость, после чего кровотечение прекратилось.

Его снова усадили на кушетку. В помещение вошёл человек в чёрном костюме, сшитом из незнакомой материи. На наголо выбритой голове красовалось механическое устройство, закреплённое стержнями, уходящими под кожу. Оно выглядело сложным по конструкции, хотя могло быть всего лишь манипулятором.

– Мне сообщили, что у вас возникли проблемы, Эф семнадцать. Это так?

Сомин кивнул, не в силах произнести ни слова. Во рту пересохло от увиденного. Он не сводил глаз с устройства, вмонтированного в голову собеседника. Оно мерцало матовыми синими огоньками, пульсируя в такт невидимому сердцу. Создавалось впечатление, будто это самостоятельный механический организм, возможно даже искусственный паразит.

– Вы не хотите говорить об этом?

Мужчина задал вопрос вновь. Эдуард с трудом выдавил:

– Я просто не понимаю, что происходит.

Сердце колотилось так, что казалось – вот-вот выпрыгнет из груди. Незнакомец посмотрел на него безжизненным, стеклянным взглядом.

– Вы не понимаете, что происходит? Так я вас правильно понял?

В этот момент Сомин осознал: он теряет контроль. Невзирая на ситуацию, он должен собраться. Ответы требовали точности, действий – решительности. Да, он запутался, позволил себе панику, но если не вернёт ситуацию в нужное русло, последствия будут неизбежны.

– Я просто отключился, – наконец сказал он.

Мужчина достал из кармана фонарик и направил свет ему в глаза, задержав луч примерно на секунду. Изучив сетчатку, он сделал шаг назад и произнёс:

– Красный код.

Развернувшись, покинул комнату, своими словами активировав действия механизмов. Не успев понять значение услышанного, Сомин попытался спросить, что будет дальше, но механизмы уже двигались к нему.

Они уложили Эдуарда на кушетку и сковали движения. В этот момент Сомин решил, что сейчас начнётся его разборка. Но вместо инструментов в правую руку ввели иглу. По ней в вену устремилась жидкость, лишившая сознания за считанные секунды.

11

Эф семнадцать оставался на месте, низко склонив голову. Он будто находился в терпеливом ожидании. Старков не знал, стоит ли сразу информировать Верхового о произошедшей подмене. Сначала он хотел убедиться во всём лично. Исключать возможность срыва у Сомина нельзя – слишком многое зависело от его состояния. Нужно было провести тесты, прежде чем докладывать начальству.

Николай снова обратил внимание на человека перед собой, стараясь как можно глубже понять его состояние. Он придвинул стул ближе к кушетке и сказал:

– Здесь никто не станет вас убивать. Поверьте мне, в нашем мире это давно не практикуется. Более того, убийств здесь не было очень давно.

Эф семнадцать медленно поднял взгляд. В его глазах мелькала слабая надежда, что услышанное правда. Он пристально посмотрел на Старкова, всё ещё не до конца веря в происходящее. Если Сомин действительно сошёл с ума, то вжился в роль невероятно глубоко.

– Я хочу только понять, откуда вы и как оказались здесь. У меня мало времени. Совсем скоро я должен доложить руководству о вашем состоянии. И поверьте, я хочу вам помочь. Наш пилот, по всей видимости, сейчас находится в вашем мире.

После этих слов мужчина выпрямился, будто услышанное его встревожило. Он растерянно переводил взгляд с одного предмета на другой, наконец спросив:

– Но как я оказался здесь, в вашем мире? А тот человек – в моём?

– Это был эксперимент, – признал Николай, осознавая, что нарушает ряд предписаний. Контактировать с представителем параллельного мира ему запрещалось. Однако в сложившейся ситуации он понимал: если сообщит обо всём Верховому, этого человека сразу же поместят в изолятор, и доступ к нему будет закрыт.

– Мы отправили нашего человека через капсулу времени в ваш мир. Так получилось, и я пока не понимаю почему, но вы поменялись местами.

Эф семнадцать снова оглядел комнату. Похоже, объяснение дало первый результат – теперь он хотя бы начал понимать, что с ним произошло.

– Значит, вы хотите вернуть вашего человека обратно?

Спросил он, и в голосе послышалось отчаяние. Старков сразу понял причину – разговор сам по себе говорил о чудовищной опасности другого мира.

– Да, мы хотим вернуть его. Но я также хочу помочь и вам.

В этот момент на планшет пришло уведомление – входящий вызов. Скорее всего, Верховой не мог ждать дольше и требовал отчёта. Старков проигнорировал сигнал, фокусируясь на решении, которое ему нужно было принять. По протоколу, он обязан доложить обо всём сразу. Но если он это сделает, то потеряет контроль над ситуацией. А если начать давить на Эф семнадцать – а именно так и поступит Верховой – они могут окончательно потерять связь с Соминым.

– Могу я попросить вас об одном? – спросил Николай.

Эф семнадцать удивлённо посмотрел на него, но кивнул.

– Сейчас я буду говорить со своим руководителем. Постарайтесь вести себя естественно. И если он задаст вам вопрос, отвечайте просто. Я постараюсь выиграть время.

Эф семнадцать снова кивнул, но тут же спросил, глядя на Старкова так, словно тот был единственным, кому он мог доверять:

– Мне угрожает опасность?

– Не столько вам, сколько нашему сотруднику. У меня есть примерно сорок минут, чтобы разобраться в этом деле.

Старков принял вызов. Голограмма Верхового возникла в центре комнаты. Вадим был явно взволнован, но держал себя в рамках.

– Что с ним? – первым делом спросил он, взглянув на Сомина, пилот ссутулился, уставившись в пол.

– Пытаюсь установить степень воздействия выброса. На данный момент наблюдается лёгкая дезориентация во времени. Последствия не критичны, но я бы не советовал нагружать его. Ему нужно немного времени, чтобы восстановиться.

Верховой несколько секунд молча смотрел на пилота, затем коротко кивнул и потребовал отчёт как можно скорее. Голограмма исчезла. Николай тяжело вздохнул, чувствуя, что принимает решение, которое может стать фатальным.

– Вы должны мне помочь, чтобы я смог помочь вам, – начал он, посмотрев на часы. – У нас не больше десяти минут. Расскажите мне как можно больше о вашем мире. Постарайтесь понять: наш человек всё ещё там. Возможно, он борется за свою жизнь, тогда как вам ничего не угрожает.

12

Это был плавный и хрупкий сон, уводивший всё глубже в недра сознания, переворачивавший реальность и смешивавший её с иллюзорным миром. Видения, возникшие из ниоткуда, несли воспоминания прошлого. Особенно яркими они становились, когда касались детского дома. И Эдуард снова ощутил себя девятилетним мальчиком.

Он отчётливо помнил тот день, когда впервые увидел Марка Славина – первого пилота, отправившегося в прошлое и ставшего национальным героем своего времени.

Высокий, голубоглазый, со светлыми волосами, беспорядочно взъерошенными даже после короткой стрижки. Улыбчивый, уверенный, он отвечал на вопросы журналистов легко и без тени застенчивости. Говорил о путешествии во времени так, словно рассказывал о поездке в другой город. А сотни фотоаппаратов не переставали щёлкать, запечатлевая момент, который войдёт в историю.

Эдуард сидел на полу в холле детского дома, среди десятка других детей. Им разрешалось смотреть телевизор полтора часа в день, начиная с шести вечера. Сегодня старшие ребята выбрали новостной канал. С самого утра все говорили об этом: 17 марта состоялся первый прыжок человека во времени. И весь мир ждал встречи с новым героем.

Анонс начался с главной новости, отодвинув в сторону всё, что было важно вчера. На экране появился Славин, входящий в зал пресс-конференции. Его сопровождали ещё пять человек, включая представителей военных. Делегация прошла по залу и заняла места за столом, заваленным микрофонами и диктофонами. За их спинами красовалась надпись золотыми буквами: «Корпорация Свет».

– Марк, скажите, как вы себя чувствуете после первого в истории человечества перехода во времени? – задал вопрос один из журналистов.

Мужчина улыбнулся:

– Ощущаю себя так, будто я первый человек, побывавший в космосе.

Журналисты рассмеялись, фотографы продолжали делать снимки. Щелчки камер заглушали голоса, но Славин оставался спокоен, его взгляд светился уверенностью. Он сделал жест женщине-корреспонденту, предлагая следующий вопрос.

– Расскажите, что вы почувствовали, оказавшись в прошлом? О чём думали в этот момент?

На несколько секунд лицо Марка стало серьёзным. Он опустил глаза, затем наклонился к микрофону:

– Прежде всего, я испытал колоссальную ответственность. Быть в прошлом – это как разминировать бомбу, только под ударом всё человечество. Один неверный шаг может изменить настоящее самым необратимым образом.

По залу прокатились перешёптывания и вздохи.

Но уже через мгновение Славин снова улыбался, и его куратор взял слово:

– Марк Славин – подготовленный, ответственный пилот. Он выполнил задание на высшем уровне. Теперь мы можем с уверенностью сказать, что способны предотвращать события, которые ранее казались неизбежными. Работа пилотов спасёт тысячи жизней по всему миру.

– Вопрос! Ещё вопрос! – закричали журналисты, когда куратор отошёл от микрофона, предоставляя слово герою дня.

Славин заметил мужчину в толпе. Тот не выкрикивал, не подпрыгивал, в руках у него не было записывающих устройств. Пилот указал на него:

– Вы, пожалуйста.

Мужчина поднялся, и зал замер.

– Не считаете ли вы, что вмешательство в личную жизнь миллионов людей, изменяя их настоящее, является нарушением прав человека? И не кажется ли вам, что перед отправкой в прошлое нужно узнать: хотят ли люди, чтобы их судьбы переписывали?

Едва он договорил, как в зале поднялась волна эмоций. Фотографы теперь снимали не пилота, а того, кто задал вопрос. Кто-то требовал ответа, другие осуждали журналиста.

Марк поднял руку, призывая к тишине. Он не отводил взгляда от мужчины, пока страсти не улеглись.

– Мы много размышляли над этим вопросом, – начал он. – Нас действительно волновала моральная сторона дела. В действительности… имеем ли мы право?

Все присутствующие замерли. Эдуард, сидя перед экраном, буквально ощутил силу, исходившую от этого человека. Одним взглядом и спокойным голосом Славин усмирил целую толпу. Он говорил, а все слушали, не перебивая.

– И я отвечу вам прямо. Нет. Мы не имеем права насильно влиять на судьбы других. Но наша задача – служить человечеству. Отправляясь в прошлое, мы стремимся улучшить настоящее, предотвратить катастрофы и их последствия. Если кто-то из-за этого пропустит свидание или не выиграет в лотерею – простите. Мы просто спасаем жизни.

Как только эти слова прозвучали, конференц-зал взорвался аплодисментами. Камера на мгновение выхватила из толпы журналиста, задавшего неудобный вопрос, затем вернулась к Славину.

Той ночью Сомин долго не мог уснуть. Лёжа на кровати и глядя в потолок, он переживал настоящий водоворот эмоций. Твёрдо решив стать пилотом, он грезил этой мечтой годами. А когда ему исполнилось восемнадцать, направился на стажировку, оказавшись среди сотен таких же мечтателей, как и он сам.

Вспоминая тот день, Эдуард всё глубже проваливался в прошлое, пока образы и голоса не рухнули, словно карточный домик. Теперь он видел самого себя – девятилетнего мальчика, среди толпы журналистов. Его взгляд устремлён на человека за столом, окружённого кураторами и военными. Но это уже не Марк Славин – на нём костюм космонавта, а на шлеме краснели большие буквы, составлявшие аббревиатуру из четырёх символов.

Сомин хотел задать вопрос, но его голос терялся в гуле окружающего шума. В этот момент к ребёнку подошёл худощавый мужчина с затуманенным взором. Его взгляд пронзил Сомина даже сквозь сон, причиняя физическую боль.

– Не верь тому, что вещает телевизор. Возможно, весь этот информационный поток – всего лишь плод чьего-то воображения?

Эдуард ощутил, как его сознание резко возвращается в тело. Оно будто летело вверх, вырываясь из глубины воспоминаний, насильно возвращая его в реальность. Вскоре до него донеслись знакомые звуки механизмов – он просыпается в параллельной вселенной.

Действие препарата, введённого внутривенно, угасало. Образы распадались, уходя в небытие, становясь далёкими и бессмысленными.

Открыв глаза, Сомин обнаружил себя в хорошо освещённом помещении. На этот раз его не окружали механизмы, и, самое главное, он не стал объектом разборки. Он находился в сидячем положении, зафиксированный металлическими скобами на кресле. Кисти рук надёжно прикованы, голова – в неподвижном состоянии. Из такого положения он мог видеть лишь часть комнаты, напоминавшей медицинский кабинет.

Перед ним появился мужчина в светло-сером комбинезоне. Его голова выбрита, в правом глазу – вмонтированное устройство, периодически выдвигающееся вперёд.

– Эф семнадцать пришёл в себя, – сообщил он, направив яркий луч фонарика в глаза. Затем исчез из поля зрения.

– Где я? – спросил Сомин, чувствуя потерянность во времени. Он не знал, сколько был без сознания. Если отведённые сорок пять минут уже прошли, значит, он остался здесь навсегда – в этом бесчеловечном мире.